Марьяна и сын встретили Фёдора с таким неожиданным пополнением с пониманием, Кирюшу приветили, не сказав сироте нехорошего слова. Так и прижился парень в дружной семье сельского коваля и оказался у дела, посильно помогая новой родне в хозяйстве.
Брикус беспокойно запрядал ушами, шаловливо пытаясь выдернуть из крепко державших его рук правую переднюю ногу.
— Держи крепче, Павло! — прикрикнул Фёдор на сына и принялся бережно вгонять гвозди в подкову.
— Потерпи, Брикус, немножко!
— Ну вот и славно! — подковав жеребца, Фёдор любовно похлопал его по крупу. — Выводи, сынку, нашего красавца!
Когда Павел, взяв под уздцы Брикуса, вывел его из кузни, во дворе появился Карп и завистливым взглядом окинул стройного жеребца.
— Хорош конь!
А рыжий жеребец, с белой звездой на лбу и белыми бабками налитых ногах, увидев Карпа, зашевелил ушами и нервно затанцевал на месте, потом присел на задние ноги и рванулся прямо на Карпа, так что Павел едва успел его осадить. И Федор, любуясь резвости жеребца, удовлетворённо подумал, что не ошибся в своём выборе, когда покупал его ещё совсем молодым, необъезженным. Но мысль эта сразу же оттеснилась тревожной. Нежданный приход соседа ничего хорошего не сулил. И Фёдор, догадываясь в душе, зачем пришёл Карп, всё же хмуро спросил:
— С чем пожаловал?
— Ну уж, будто не знаешь? Вступай, Фёдор, в колгосп, нам нужен хороший коваль!
— Посмотри, Карпо, на мои ладони. Вот когда на этих мозолях появится шерсть, такая же гладкая и блестящая, как у моего Брикуса, только тогда я пойду работать на чужого дядьку в твою поганую червонную артель.
— Ты что, против ветра идти надумал, против политики партии и народа? Последний куркуль на селе остался! О сыне своём подумай или загремишь со своею Марьей туда, где она коз не пасла! Берегись, Фёдор! — взбеленился Карп и, уходя со двора, громко хлопнул калиткой.
— Батько, может, правда, давай вступим, пока не поздно? Вон Кузьму оставили в покое, не сослали, и я никуда не хочу, здесь мой дом! — несмело произнёс Павел.
— С такими, как Карп, водиться, что в крапиве в нужник садиться! Отдать ему нажитое своим горбом добро?! Сдохну лучше в Сибири, а этому не бывать! А Кузьма… что толку, гнёт теперь спину в этой артели. Безлошадный, хлеба и молока в хате нет!
— Зато дома оставили и не сослали, — уныло повторил сын.
В продуваемой насквозь метелью конюшне лежал на припорошенной снегом соломе больной жеребец Брикус. И рассказывал приблудившейся бездомной кошке свою прежнюю жизнь.
— Рос я здоровым и крепким, любил пошутить и взбрыкнуть от избытка сил, показать свой весёлый норов, поэтому хозяин назвал меня «Брикусом». Жилось мне у него сытно и весело, помню просторное стойло, где хозяин за мной любовно ухаживал, поил тёплым молоком и каждое утро чистил щёткой мою гладкую блестящую шерсть. Так я прожил у него два счастливых года. А потом он стал часто приходить ко мне озабоченный и как-то пожаловался: «Плохие времена настали, Брикус, голодные. Нечем семью кормить, да и на тебя зарятся нехорошие люди. Чтобы не было беды, продам я тебя. Может, тебе повезёт и попадёшь ты в хорошие руки». Я слушал его внимательно, сочувственно встряхивал головой и тихонько ржал, понимая, что всё очень плохо, и всё беспокоился, что же будет со мной дальше?
И вот по весне он привёл меня в город на ярмарку, где шумело много народу, а нашего брата было не счесть! Среди гула и базарной толчеи я растерялся, нервно поводил ушами, пританцовывал на месте и всё пытался сорваться с привязи. Многие мужики подходили ко мне, фамильярно похлопывали ладонью по крупу, норовили задрать верхнюю губу и дотошно рассматривали мои зубы. И всё спрашивали о цене. В ответ на такие «нежности» я скалился, взбрыкивал и пытался лягнуть покупателя. А хозяин запрашивал много. И тогда они, не торгуясь, отходили от меня со словами: «Хорош конь, но больно дорог!».
А когда подошёл Фёдор, у меня сразу возникло к нему доверие, я сразу же признал его своим и бессознательно потянулся к нему. Я подумал, вот мой новый хозяин, с ним мне будет легко и весело, он не даст меня никому в обиду. Я призывно заржал, от всего сердца приветствуя его, а он меня сразу понял и ласково потрепал по холке, потом внимательно осмотрел и завёл беседу с хозяином. Я понял, что решается моя судьба, и стоял смирно. А мой хозяин говорил: «А ты, я дивлюсь, мужик справный, понравился мне, потому уступаю тебе, другим не хотел. Бери, отдаю дёшево, жалковать не будешь! Не продавал бы, да нужда заставляет, но чует моё сердце, что отдаю в добрые руки. Бери, жалковать не будешь. Эх, тяжко расставаться с Брикусом, да деньги потрибны!». Хозяин чуть не плакал, произнося впервые за всю свою жизнь такую длинную речь. И Фёдору, как он мне потом доверительно рассказывал, стало его жалко, но ведь и я ему тоже пришёлся по душе! И чего с ним прежде никогда не бывало, он купил меня, не торгуясь, отдав все свои сбережения.
