– Что, жалко я выгляжу, да? У тебя взгляд такой… Не надо меня жалеть, пожалуйста.
– Я тебя не жалею, Яш. Хотя сама по себе жалость – это совсем не плохое чувство, согласись. Жалость – это ведь тоже проявление любви. Раньше так и говорили – она его жалеет. То есть любит значит.
– А ты хочешь сказать, что любишь меня, да? Никогда не любила, а сейчас вдруг…
– Не знаю, Яш. Я и сама теперь про себя ничего не знаю. Только одно пока поняла, ты мне нужен. И я тебе нужна. Наверное, это и есть любовь, когда все так хорошо понимаешь? Такая любовь по-женски…
– Ой, что-то я устал, очень устал. Давай в палату вернемся, а?
– Да, конечно, хватит на сегодня… Мы и так с тобой все планы перевыполнили. Врач сказал только по палате гулять, а мы по коридору шатаемся! Увидит – ругать будет. Пойдем.
Потом она кормила его обедом. Яков ел бульон, покачивал головой от удовольствия. И паровые котлетки все до одной уплел. Она смотрела на него с улыбкой, думала про себя – точно на поправку пошел… Скоро и домой уже могут выписать.
Да только куда – домой? Хоть Дина и написала в том письме, что Яков может жить в квартире столько, сколько ему понадобится, но ведь не предугадаешь, что у нее в голове! Возьмет и решит, что уже ничего ему не понадобится.
Странно, что она подумала об этом спокойно. Без боли. Да и чего тут особенно думать-то? Не пустит она Якова жить в квартиру, пусть в доме живет… Ведь это и его дом тоже. Ничего, разберутся как-нибудь с этим вопросом.
В этот момент она и услышала стук в дверь. Очень осторожный, робкий даже. И удивилась сначала – кто так может стучать? Вроде и врач, и медсестры без этих реверансов в палату заходят?
А стук повторился, и она встала, шагнула к двери, распахнула ее решительно. И тут же отступила.
За дверью стояла Дина, смотрела исподлобья. Очень виновато смотрела. Не на нее смотрела, на Якова. И он на Дину смотрел.
Ей показалось, что-то щелкнуло внутри, будто свет выключился. И надо было что-то делать… Но что, что она могла сделать? Захлопнуть дверь перед Дининым носом? Закричать на нее? Прогнать к чертовой матери?
Нет у нее такого права. Нет. Потому что Дина не к ней пришла, а к Якову. К тому пришла, кто ее любит… И ей надо просто уйти сейчас. Повернуться и уйти. Не мешать им… К тому же услышала, как Яков говорит тихо:
– Ты выйди, Лада, нам надо поговорить… Выйди, пожалуйста.
В коридоре она без сил опустилась на стул, голова уже ничего не соображала. Почему она тут сидит, ей же надо уйти…
Встала, на ватных ногах пошла по длинному больничному коридору. Почему-то увидела, какой здесь отвратительный люминесцентный свет. Такой же отвратительный, что давеча бил по глазам после того, как прочитала письмо от Дины.
И остановилась вдруг. Ну куда, куда она уходит? Ведь Яков ей сказал выйти, а не уйти. Надо повернуть назад, дойти до палаты и ждать. Пусть это неправильно, пусть возмущается внутренняя гордыня, но так надо.
Вернулась, встала у окна, сплела руки под грудью. Вот бы знать сейчас, о чем они говорят, Дина и Яков. Знать бы… Но не подслушивать же у двери!
Да и без того все ясно – Дина приехала мосты наводить, просить прощения. По ее лицу это видно было. Глаза на мокром месте, губы дрожат. Одумалась, стало быть. А иначе зачем сюда заявилась?
Ну что ж, если так… Пусть… Пусть…
Сглотнула горькую слюну и тут же подумала испуганно – а вдруг Сережа тоже приехал? Сидит сейчас на крыльце дома, ее ждет…
И ожгло стыдом, и кровь бросилась в лицо, да так, что загорелись щеки. Господи, и впрямь стыдно-то как. Стыдно даже вспомнить – неужели это все с ней было когда-то? Это сумасшествие, эта слепая любовь… Жила в этой любви, не приходя в сознание, знать и видеть ничего не хотела. Да и что там видеть можно в таком одурманенном состоянии?
Ну как, как это все с ней случилось? Что за наказание, за что? Будто помимо воли случилось, будто и не она это была вовсе. Стыдно, стыдно…
Хотя ничего и никогда не происходит зря. Наверное, ей нужен был этот урок. Очень нужен.
Потрогала ладонями щеки – горят. И ощутила со всей ясностью, что она ведь даже не вспомнила о Сереже за все эти дни. За те дни, что провела у Якова в больнице. Ну и ладно, бог с ним, с Сережей. Сейчас ей другое важнее – вот бы знать, о чем говорят в палате Яков и Дина. О чем, о чем…
– Яков, прости меня… Прости меня, пожалуйста! Я все поняла, я подлость совершила, но я все поняла… Я хочу вернуться к тебе, Яков… Что ты смотришь на меня так, скажи что-нибудь, пожалуйста, прошу тебя! Не молчи!
– Какая же ты глупая девочка, Диночка… Какая же глупая… – проговорил Яков тихо, глядя на нее с улыбкой. – Зачем же ты так, я бы все равно тебе все отдал… Я же так любил тебя, девочка…
– Да, ты меня любил… А я подлая сволочь, я не ценила! Но я теперь поняла, что тоже люблю. Я очень тебя люблю, Яш. Прости меня, а? Прости… Хочешь, я прямо сейчас нотариуса в палату к тебе приведу, мы переоформим все обратно? И магазины, и квартиру?
– Как знаешь, милая. Как знаешь. Мне это все не очень важно сейчас.
– А мне важно, Яша! Мне важно, чтобы ты мне поверил… Что я люблю тебя.
