– Ну, понятно, что больно… Сама виновата, что ж. Я ведь тебе говорила – не сходи с ума, не давай Якову развода! Уцепись и держись за него изо всех сил! А теперь-то уж чего толковать… Теперь поздно, поезд уже ушел. И я не понимаю, хоть убей, зачем ты теперь-то вокруг него крутишься? Даже если помрет, все равно наследства тебе не оставит. Нечего ему оставлять, нечего!
– А ты думаешь, я из-за наследства кручусь, да?
– А из-за чего еще, шибко мне интересно? Так интересно, что я встать утром не поленилась и к тебе поехать! По телефону все равно ж ничего толком не скажешь!
Лада долго смотрела на мать, совсем забыв, что в кастрюльке на плите выкипает бульон. Смотрела и чувствовала, как внутри поднимаются возмущение и обида. То самое возмущение, которое она подавляла в себе так старательно на протяжении долгих лет! Под лозунгом непротивления злу насилием подавляла. Мол, мама старый уже человек, надо терпеть ее вечное недовольство, терпеть изо всех сил…
Но всему приходит конец, и терпению тоже. Да, всему есть предел…
– Мам… Послушай меня сейчас очень внимательно, пожалуйста, – начала она говорить очень тихо, но с ощутимым металлом в голосе. – Слушай меня и не перебивай. Вот ответь мне, мам… Разве мало Яков нашей семье помог? Разве не он спас тогда твою дочь Лидочку, ответь мне? А тебе лично… Разве он тебе лично мало помог? Да ты ведь жила как у Христа за пазухой, нужды ни в чем не знала! А теперь что получается, мам? Если Яков уже не может ничем помочь, его можно вот так запросто из жизни выбросить, да? Пусть умирает один в больнице?
– Ты что, опять меня в чем-то упрекаешь, да? – испуганно проговорила мама, закрываясь от нее ладонью. – Как ты со мной разговариваешь сейчас, а? Хочешь, чтобы у меня давление поднялось? Чтобы я умерла тут у тебя? Баба с возу – кобыле легче, так, что ли?
– Я не упрекаю, я называю вещи своими именами, только и всего. Я долго молчала, да я всегда молчала… А теперь молчать уже не могу, прости. Ты просто не умеешь быть благодарной, мам, вот в чем дело. Ты разучилась быть благодарной. И я сама в этом виновата… Виновата, что потакала тебе. Ты привыкла только все получать от Якова, будто он должен тебе был, обязан!
– Да… Потому что он твой муж! А я твоя мать! Ты забыла?
– Ладно, мам… Прекратим этот разговор бесполезный, все равно ты меня не слышишь. Да и некогда мне… У меня бульон на плите выкипает. А ты подумай на досуге над моими словами, хорошо? И знай теперь, что прежней покорной дочерью я уже не буду.
Мама всхлипнула тихо, но очень выразительно. Лада повернулась, налила в стакан воды, поставила перед ней. И проговорила сухо и деловито:
– Я через пятнадцать минут должна буду из дома выйти. Опаздываю уже. Если хочешь, могу тебя подвезти. Или тебе прямо сейчас такси вызвать?
Мама глянула на нее настороженно, будто сомневалась, ее ли дочь таким тоном говорит. И проговорила тихо, почти смиренно:
– Хорошо, я с тобой поеду, Ладушка… Отвези меня домой… И прости, если сказала что-то не так, я ведь любя… Я же только добра тебе хочу, сама понимаешь. А ты меня взяла и обидела!
Всю дорогу потом они молчали как чужие. Мама вышла у своего дома, пошла к подъезду, не оглядываясь. Обиду свою понесла.
В этот момент позвонила Женька, и Лада в который раз удивилась – как это она чует, когда надо позвонить? Как собака ее смятение чует…
– Да, Женька, привет! А я тебя только что собакой обозвала, представляешь?
– Почему собакой? Не поняла…
– Это к тому, что у тебя нюх собачий. Всегда знаешь, когда позвонить.
– А что случилось, Ладка? У тебя голос такой тревожный… С Яковом что-то?
– Да нет… У Якова все хорошо. Сегодня уже с кровати встать разрешили. Это я из-за мамы опять психую, у нас с ней серьезный разговор состоялся.
– На тему?..
– На тему того, что она неблагодарная. Приехала ко мне утром и лекцию начала читать, что мне все это не нужно… То есть в больницу к Якову ездить не нужно. Потому что он отработанный для меня материал. Ну почему так, Жень, почему? Ведь он столько для нее сделал…
– Да все нормально, Ладка, чего ты от нее хочешь? Вполне обычный посыл. Человек же привык столько лет получать, привык, понимаешь? Никакой такой благодарности не существует в природе, вот в чем дело. То есть конкретной благодарности, от сердца. Тот, кто получает, судьбу свою обычно благодарит, небесное провидение, а конкретного человека трудно благодарить, ему же при этом в глаза смотреть нужно. Не всякий это может. Это жизнь, Ладка, просто жизнь. Иному и обычное спасибо бывает очень трудно произнести…
– Какая же ты у меня умная, Женька… Спасибо тебе за все. Это я конкретно тебя сейчас благодарю, от сердца, поняла? Не судьбу благодарю, а тебя, Женька!
– Да ладно, проехали… А то еще слезу вышибешь из меня ненароком. Давай, пока! Счастливого дня!
– И тебе, Жень! И тебе…
– Так, молодец… Очень хорошо, Яш. Ты очень хорошо идешь, правда! Смотри, я тебя даже не поддерживаю…
Яков остановился, чтобы передохнуть немного, потом снова осторожно зашагал по коридору. Лада шла сзади, смотрела на него с жалостью. Он вдруг остановился, обернулся к ней…
