– Кончайте его… быстро и без разговоров.
– А что, ты больше…
– Все! Кончайте.
Дормидонт Заика, в отличие от напарника, ни удивляться, ни вообще как-то реагировать на Мишкины слова не счел нужным – как шел, не торопясь, так и дошагал до дерева, к которому привязали пленника. А как дошагал, махнул рукой и проломил ляху висок рукоятью кинжала – ни крови, ни криков. Сунул кинжал в ножны и принялся отвязывать мертвое тело так же деловито и неторопливо, как недавно возился у костра.
Конечно, хорошо было бы привести в Туров такого свидетеля, но если княгиня Туровская узнает, что Мишке стало известно о каких-то ее связях с комесом Силезии… Нет, лучше не рисковать.
– Если будут спрашивать, скажете, что от пыток помер.
Заика только молча кивнул, а Арсений поинтересовался:
– И Корнею тоже так говорить?
– Нет, Корнею и Аристарху можете сказать, как было, но больше никому.
– Ага! А про нас потом говорить станут, что мы дела своего не знаем и у нас пленники мрут!
– Ну, скажешь, что это я его угробил, – Мишка пожал плечами. – Ты предупреждал, а я по неумелости перестарался. Я, если что, подтвержу.
– Угу… ну, ладно, коли так. А узнать-то, что хотел, узнал?
– Узнал.
– И что?
– Сказано в Писании: «Во многом знании многие печали, и умножающий знания, умножает скорбь». Я же не зря просил…
– Ты мне книжную науку не тычь! – Арсений вроде бы и не совершил никакого угрожающего движения, почти не изменился в лице, но… как-то вдруг стал ОПАСНЫМ. – Я тебя не о том спрашиваю, про что ты в тайности с ляхом говорил! Ты похвастался, что УМЕЕШЬ спрашивать, вот и рассказывай, что сумел вызнать!
Сказано все это было таким тоном, что Мишка понял: от оплеухи его уберегла только публичность разговора, были бы они с Арсением наедине, непременно огреб бы.
– Прости, дядька Арсений, не понял я. – Мишка покаянно склонил голову. – Ну сам посуди: я же впервые на допросе оказался… виду, конечно, старался не показать, но… ты ж понимаешь…
– Понабрался, понимаешь, у попа… правильно Корней говорил…
– Будет! – прервал Арсения Молчун, и тот, к Мишкиному удивлению, мгновенно заткнулся.
В свое время Михаил Ратников наслушался немало разговоров о спецназе. Всякое, конечно, болтали, но вот сейчас вспомнилось то, что казалось похожим на правду. Если в линейных армейских частях офицеры – командиры взводов, рот, даже батальонов – могли не знать общего замысла операции и просто выполняли свою часть задачи, то у спецов о задании знали все, вплоть до рядовых. Да и субординация у них не в чести – общались почти на равных. Возможно, и в десятке Егора дело поставлено именно так?
– Вы, наверное, удивились, для чего я расспрашивал о ляшских вятших людях? Про все эти роды Скарбеков, Лебендзей, Палуков, Одровонжей, не говоря уж о Пястах… – Мишка «собрал» взглядом внимание аудитории, и ратники тут же стали подтягиваться к нему, замыкая кольцо.
– Так вот, господа ратники, – продолжил Мишка, – мне это нужно для того, чтобы понять: продолжатся еще такие наскоки ляхов на нас или можно их больше не опасаться? Получается, что таких наскоков быть не должно.
Мишка еще раз оглядел ратников – те ждали разъяснений, одной констатации факта им явно недостаточно. Риск конечно же был – во внутренней политике Польши Мишка не разбирался совершенно, в международных проблемах XII века тоже, но подростку (хоть в этом-то польза от возраста!) ошибиться было простительно.
– У нас все князья из одного рода – Рюриковичи, но и то мира и согласия между ними мало. Вон что князья Полоцкие нынче сотворили. У ляхов, в отличие от нас, князь-то один, зато набольших бояр хватает, и грызутся они между собой за местечко потеплее не меньше наших, а потому им выступить заедино не так-то просто.
