– Если вы об Анастасии Георгиевне, то она сейчас тут. Я могу позвать ее.
– Позовите. И эту... ну, вы поняли... больше не пускайте, – сказал я ему, на что он молча кивнул и покинул палату.
– Неделя, сука… – выругался я, скривившись от внезапной боли. Она пронзила так резко, что в глазах потемнело. И где, к черту, его хваленые обезболивающие?..
– Максим Сергеевич, с вами все в порядке? – послышался встревоженный голос Насти, подбежавшей ко мне. – Может, врача? Я сейчас…
– Не надо, – выдохнул я, постепенно приходя в себя.
– Но…
– Я сказал, не надо! – рявкнул я. – Лучше давай по делу. Что–то случилось, пока я… ну, пока валялся?
– Офис… Там все серьезно.
– Что? Налоговая? УБЭП? ФСБ? Ты Самойлову звонила? Или он тоже в доле?
– Да. И на всех наших объектах сейчас приостановили работу – по распоряжению городской администрации.
– Вот же суки… Я еще ласты не склеил, а они уже начали рвать по кускам. Хотя... чего я удивляюсь. На их месте я бы сделал то же самое. Здесь все просто: кто первый встал – того и тапки.
– А счета?
– Тоже заблокированы.
– Тогда рассчитай всех сотрудников с резервного кипрского счета. Думаю, до него они еще не добрались. Не хочется и после смерти остаться в долгах.
Я на мгновение замолчал, затем добавил:
– А с Самойловым… с этой сукой… я разберусь сам. – Я достал смартфон, открыл одну старую, почти безжизненную страницу в соцсети и установил отложенную публикацию. Дата – через три месяца. Маленький прощальный подарок. Он его точно не забудет.
– И еще… – начал я, но остановился. – Хотя нет. Все. Можешь идти. Позаботься о наших. А потом… я бы на твоем месте уехал. Из города, а лучше – из страны. Слишком многое ты знаешь.
Конечно, за неделю можно было бы успеть многое. Очень многое. Но… зачем? Какой в этом смысл? Пусть дерутся между собой. Может, поубивают друг друга – вот будет потеха.
– Я сделаю, Максим Сергеевич, – ответила она спокойно, с тем самым деловым тоном, за который я ее всегда ценил. Затем молча вышла, оставив меня в палате одного.
И чем мне заняться? Я совершенно разучился отдыхать за последние годы. И даже когда вроде бы был на отдыхе, все равно занимался делами компании, не выпуская смартфон из рук. Вот же дилемма... Времени почти не осталось, а занять его нечем. Как–то даже обидно.
– Как самочувствие, Максим Сергеевич? – зашла в палату медсестра.
– Жив пока, – ответил я, присмотревшись к лицу этой женщины, которое показалось мне знакомым. Да и голос... – Дар…
– Ложитесь на живот, – перебила она меня, надевая перчатки.
– Зачем?
– Как зачем? Будем ставить свечку.
– Чего?
– Свечку... ну, это ту, что…
– Да никогда в жизни! – рявкнул я.
– Черт, Сыч, видел бы ты свое лицо! – рассмеялась она таким знакомым смехом, что где–то в глубине моей зачерствевшей души что–то екнуло.
– Чокнутая! – усмехнулся я. – И вообще, взрослому мужику предлагать совать что-то в зад – это преступление! И знаешь, Дашка, что за шутки над пациентом, замечу – смертельно больным пациентом? Там у тебя в груди что, ничего не екнуло? Хотя в какой груди – ты же как была доска, так и осталась.
– Значит, узнал... И, кстати, к моим размерам, насколько я помню, у тебя претензий не было. Да и чего ты так смущаешься? Ты сам полгода назад проходил обследование, и я лично видела, как заходил к нашему урологу. Так что в этом для тебя нет ничего нового, Сыч.
– Я уже давно не Сыч, а уважаемый, кстати, человек. Так что давай попочтительнее – к ВИП–клиенту, – буркнул я. – А насчет твоих размеров… Так я же к тебе в трусы залезть хотел, вот и не говорил всю страшную правду.
– И залез. А я–то, глупая, думала, что это любовь… – сделала она страдальческую рожицу, а потом подошла поближе и провела рукой по шраму у меня на правом виске. – До сих пор остался. Ты же богатый – почему не удалишь?
– Да чтобы при встрече с тобой, безжалостная женщина, ты вспоминала, на какие жертвы я ради тебя пошел.
– На какие такие жертвы? Ты просто хотел залезть мне в комнату через крышу и чуть не убился, рухнув с пятого этажа.
– Ну, не убился. Кстати, когда ты вернулась, могла бы и связаться, – сказал я.
– С кем? С тобой? Прости, но нет. Это ты сейчас весь такой побитый и одинокий в этой палате – вот и не воротишь нос. А там ты – Сычев Максим Сергеевич. Да меня бы и на десять метров к тебе не подпустила твоя охрана.
– Значит, хочешь сказать, что если бы я был бедным, убогим и сильно пьющим, как мой папаня, ты бы подошла?
– Обязательно. Пригрела бы, выходила… а потом отомстила за разбитое девичье сердечко, – сказала она и снова засмеялась своим звонким смехом, возвращая меня в те еще школьные годы, когда я, если честно, любил ее первой идиотской подростковой любовью.
– Чего?! – возмутился я. – Это ты умотала с родителями на север, оставив меня побитого и одинокого.
– Знаешь, Максим, а ты неплохо сохранился, – видимо, решила сменить тему она.
– Да–да, я прям олицетворение поговорки: "Кто не курит и не пьет – тот здоровеньким помрет".
