У Павла Григорьевича перед глазами поплыли круги: «Обмишурили!.. Использовали – и предали!..» Сквозь глухоту, заложившую уши, он еле расслышал бас дворцового коменданта:
– Революционер-террорист – это по вашей части. Наше мнение, непреложное для судейских: Столыпин убит по наущению революционной партии. Оставайтесь в Киеве и доводите дело до конца.
Царский поезд уже стоял на всех парах. Николай II и Александра Федоровна торопились уехать из Киева: как доложили государю, в Петербурге накануне было дано начало автомобильному состязанию, моторы находились в пути, а он непременно хотел встретить их в Севастополе, чтобы наградить победителей жетонами. Но перед отъездом предстояло решить с назначением председателя совета министров.
Коковцов был срочно приглашен на аудиенцию. С преклоненной головой выслушал царскую волю. Однако же позволил себе спросить, кто намечается министром внутренних дел. И когда услыхал, что губернатор Хвостов, воспротивился:
– Не судите меня, государь, но если вы назначите Хвостова, то освободите меня. С этой личностью, о которой мне известны лишь самые недобрые сведения, я не могу служить вам и России.
Царь терял терпение. Шаркал ногой. В дверь заглянула Александра Федоровна.
– К вопросу о назначении министра мы еще вернемся, – уступил он.
– И еще одна нижайшая просьба: необходимо назначить сенатское расследование по поводу убийства статс-секретаря Столыпина.
– Зачем? Если мы несем наказание божье, то несем его заслуженно.
– И все же тщательное расследование всех обстоятельств необходимо, – настоял Коковцов. – Мы должны избавить общественность от разнотолков. Смею порекомендовать вашему величеству председателем комиссии сенатора Трусевича как наиболее осведомленного в делах государственной охраны.
– Хорошо. Согласен, – снова с досадой шаркнул царь. – У вас все?
Коковцов наклонил голову и спиной отступил к двери.
Карету перестало раскачивать и бить на ухабах. За безоконной стенкой ее послышались команды. Дверь распахнулась, и Богрова выволокли на каменную площадку.
Было совсем светло, но без теней. Площадку огораживали трехсаженные пали. В них были прорезаны ворота, выкрашенные в косую черно-желтую полоску. Противоположная стена – кирпичная, старая, с прорезями бойниц. А с краю еще одни ворота, около них – полосатая будка. Солдат с винтовкой.
Конвоиры, обступив арестанта со всех сторон, повели его к этим вторым воротам. Туфли цеплялись за острые булыжники.
Звучали голоса. Скрежетали замки. Богров мало что соображал. Но когда ввели в распахнутые ворота, словно споткнулся: перед ним зияла наклонно уходящая вниз, под землю, гигантская труба. С дальнего конца ее надвигался непроницаемый мрак, не рассеиваемый единственным фонарем над сводом. Из колодца наплывал каменный сырой холод и смрад.
– Шевелись! – унтер пнул арестанта в спину.
В конце туннеля, за решетчатой стальной перегородкой, оказалась круглая сводчатая зала. В нее выходили двери с «глазками». Затем, за решеткой же, лежал еще один коридор. Одолев весь подземный лабиринт, конвоиры остановились у самой крайней маленькой двери. Отворили ее и захлопнули. Богров оказался в узкой, в два шага шириной, с наклонным потолком, камере. Свет в нее проникал через отверстие в потолке размером в четыре кирпича. Отверстие было застеклено и забрано в решетку. От духоты и вони Дмитрия вырвало.
«Косой капонир» Киевской военной крепости… Богров знал, что это такое. О каземате шла мрачная слава со второй половины прошлого века. Когда-то капонир предназначался для хранения снарядов и иного артиллерийского имущества. Поздней, после утраты крепостью боевого назначения, он был превращен в гарнизонную гауптвахту. Но последние десятилетия использовался как военно-политическая тюрьма, причем исключительно для содержания в ней самых опасных преступников. Через «Косой капонир» прошли польские повстанцы, участники революционных выступлений пятого года, восставшие саперы и солдаты Селенгинского полка в седьмом… За все десятилетия из капонира никому не удалось совершить побега. Мало кто был отправлен отсюда и в каторжные работы, а тем более на поселение: для большинства заключенных «Косого капонира» выход за тюремные пали означал короткую дорогу к месту исполнения приговоров. Военным – расстрел, гражданским – казнь через повешение…
