Начальник Московского охранного отделения приказал «обеспечить» кожевенника Ивана Присягина и рабочего-серебряника Николая Мамонтова неотступной филерской проследкой. Заварзин мог арестовать обоих в любой момент: революционеры развернули бурную деятельность. Что ни вечер, они собирали рабочих, вели разговоры о предстоящей конференции. Но полковник выжидал. Он надеялся, что в сферу наблюдения попадет и более крупная фигура.
Одновременно с филерами действовали осведомители. Особые указания получили чиновники кабинета по перлюстрации при почтамте. И вот наконец ими было перехвачено адресованное Присягину и подписанное именем «Захар» письмо. Ничем не примечательное, без химии, однако же с уведомлением о скорой встрече.
«Захар» – не тот ли это уполномоченный Ленина, приметы которого перечислялись в недавнем циркуляре департамента?.. Агенты Заварзина ждали приезжего. Вскоре тот объявился. Полковник сравнил приметы, сообщенные филерами, с теми, что были в циркуляре: лет тридцати пяти, рост средний, овальное лицо с обветренной загорелой кожей. И что особенно характерно, рыжеватые «тараканьи» усы и по всему виду – рабочий. Он!.. Теперь надо лишь выбрать момент, чтобы накрыть сразу всех.
Осведомитель донес: на вечер 29 октября в трактире Баранова на Сухаревской площади назначена какая-то важная встреча. Присягин и Мамонтов пригласили на нее заводских и фабричных. Почему для важной встречи выбран трактир? 29 октября – суббота. По всей вероятности, злоумышленники рассчитывают, что в субботний вечер посетителей у Баранова бывает особенно много и революционеры затеряются среди них. Но именно это облегчит дело и Заварзину.
Под вечер полковник направил в трактир своих сотрудников. Выглядели они как завсегдатаи Сухаревки и охотно включились в субботнее гулянье. Около восьми часов вечера филеры заметили мужчину, по приметам – «Захара». В руке у него был сверток. Незнакомец прошел в отдельный, заранее заказанный кабинет. Спустя полчаса туда же проследовал Николай Мамонтов, а за ним – Иван Присягин. Ротмистр Иванов, которому Заварзин поручил осуществить «ликвидацию», медлил. Расчет егр оказался правильным: от разных столиков поднимались и по одному удалялись в коридор, ведущий к кабинетам, посетители – по виду рабочие. Ротмистр подал команду. Жандармы ворвались в кабинет.
– Все арестованы! – выкрикнул Иванов. – Обыскать каждого! – Раскрыл тетрадь. – Прошу: фамилия, сословие, адрес!
Жандармы умело приступили к обыску.
– Сначала прощупайте вот этого, – показал офицер на «Захара».
Мужчина стоял, сжав губы так, что они побелели. Сделал движение, попытался что-то вынуть из кармана.
– Руки! – подскочил к нему Иванов. – Держать, чтоб не шевелился!
И сам начал выворачивать его карманы. Лист почтовой бумаги. Карандашом: «Выборы двух делегатов». На втором листе – чернилами: «Резолюция, принятая Бутырским, Хамовническим, Преображенским, Рогожским и Москворецким районами. Собрание, выслушав доклад представителя организовавшейся в России Организационной комиссии по созыву общепартийной конференции…» Та-ак!.. Еще один лист, отпечатанный на машинке, с проставленными в начале текста словами: «Российская социал-демократическая рабочая партия. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Превосходно!..
Во внутреннем кармане пиджака «Захара» ротмистр нашел рисованный от руки план Европы, а в записной карманной книжке его внимание сразу же обратили подробные расчеты стоимости проезда из-за границы в пределы империи, на Витебск и Петербург. В черном кожаном кошельке оказалось 6 рублей 28 копеек, две французские и пять швейцарских монет. И наконец, офицер обнаружил паспорт. Он был выдан на имя мещанина г. Городка Витебской губернии Янкеля Бреслава – холостого, рождения 10 октября 1882 года.
