Вася начал красить, и Алексей Кузьмич, сочувствуя усталости парня, не стал торопить его, а только внимательно смотрел, ровно ли ложится краска.
Потом Алексей Кузьмич вспомнил про лист жести, который принес еще зимой Иван. Вот, оказывается, и пригодился в хозяйстве: покрасить его и положить на землю в погребке.
Учитель повел Ивара в сарай за жестью. Когда вернулись, Вася все еще был в погребке.
- Вылезай, Вася, - ласково сказал Алексей Кузьмич.
Вася не ответил.
И тут обозлился Иван, который стоял с листом в руках и ждал. Ему уже давно ыадосю возиться здесь, он закричал:
- Хватит валять дурака, Васька! Вылазь!
И опять Вася не ответил.
Бросив на пол свою жесть, Иван склонился над погребком и увидел, что Васька лежит в неестественной позе и без движения и на животе у него опрокинутая лампа.
Иран поспешно сбросил ее и начал тормошить человека, но тот был редвижим.
Иван стал тащить из погребка своего друга, бормоча:
- Вася, ну что же ты? Слышишь, Васенька? Ну, вставай!
Алексей Кузьмич, должно быть, не сообразил помочь Ивану или побежать к соседям и позвонить в "Скорую помощь". В волнении он шагал по комнатам своей квартиры, время от времени заглядывая в кухню и еще больше нервничая оттого, что Иван так долго возится.
Но Иван не был виноват. Вытащить через эту щель большое недвижное тело оказалось нелегко. Придерживая голову друга, чтобы не повредить ее, он тащил его, всхлипывая, как девчонка.
Наконец он вырвал из ямы тело и, ухватив Васю под мышки, потащил к выходу.
Алексей Кузьмич бросился ему помогать. Он шел впереди, открывая все двери. Жена Алексея Кузьмича и их взрослая дочь тоже сильно волновались и всплескивали руками.
Во дворе какая-то соседка, увидев странные шрамы на ладони и на лице Васи, сказала, что он побит электрическим током и срочно требуется искусственное дыхание.
Иван начал энергично делать искусственное дыхание, хотя не очень отчетливо представлял, как это следует делать.
Алексей Кузьмич с нетерпением и надеждой смотрел на Васю, досадуя, что тот до сих пор не открывает глаза. Так продолжалось минут пятнадцать, и Алексей Кузьмич все не решался выпустить из своего поля зрения это дело, пока пожилая женщина, стоявшая рядом, не закричала на него злым голосом:
- "Скорую помощь" хоть вызовите!
Не теряя больше ни секунды, Алексей Кузьмич побежал звонить.
Врач "Скорой помощи" товарищ Рогова сказала, что машины нет, но вот-вот, буквально через две-три минуты, подойдет. Она просила поскорее дать необходимые для врача данные, чтобы потом уже не задерживать машины.
Поголов быстро ответил на ее вопросы. Сказал, что человеку на строительстве стало нехорошо, что стройка находится по такому-то адресу. Адрес строительства сообщил точно. Оно было на той же улице, где и его дом, и на той самой стороне, и не так уж далеко.
Когда его спросили, упал ли потерпевший с лесов стройки, Алексей Кузьмич честно ответил: нет. А на надоедливые вопросы, что же все-таки произошло с человеком, он твердо сказал, что не знает.
Как на грех, от этих переживаний классный рукородитель запамятовал фамилию своего лучшего ученика, но, видимо, стесняясь признаться в этом, сказал, что фамилия пострадавшего ему неизвестна.
Повесив трубку, Алексей Кузьмич двинулся к месту происшествия, где Иван все еще делал Васе искуственное дыхание.
Алексей Кузьмич объяснил, что машины нет, и поняв это, Иван бросился на улицу и встал на пути проходившего мимо грузовика. Возмущенный шофер, который вез на вокзал срочный груз, стал было кричать на Ивана, но, взглянув на его лицо, тут же свернул к воротам.
Теперь весь двор был полон людей. Несколько человек подняли Васю и понесли.
Госпиталь для инвалидов Отечественной войны находился ближе, чем городская больница, поэтому грузовик помчался в госпиталь. Привалив Васю к себе на колени, Иван поддерживал его, чтобы меньше трясло, поправлял его вьющиеся волосы и плакал. Алексей Кузьмич молчал, а потом высказал мысль, которая, должно быть, одолевала его давно, а возможно, посетила только здесь в машине. Классный руководитель сказал своему ученику:
- В госпитале заявим, что этого человека мы подобрали на дороге, а кто он и что с ним, не знаем.
Иначе, понимаешь, Ваня, мне тюрьма.
Алексей Кузьмич хорошо знал Ивана Мисюру как дисциплинированного ученика и понимал, что тот не ослушается своего классного руководителя. Но на всякий случай перед госпиталем повторил свои наставления еще раз, как он это обычно делал в классе, когда хотел подчеркнуть и выделить главную мысль. Будучи лектором Бердичевского отделения Общества по распространению политических и научных знаний, он также постоянно пользовался этим приемом, пропагандируя и воспитывая в людях духовную чистоту, бескорыстие, честность, читая доклады о моральном облике советского человека. Вот так и сейчас, в машине, он повторил свою главную мысль: в больнице скажем, что этого человека мы не знаем.
Иван молчал, и Поголов понял, что все будет хорошо.
