Сначала не было ничего, кроме этого непрерывного, монотонного бормотания. Но затем у Антона появилось странное чувство, что‑то вроде звенящей металлической пустоты. Он осознавал, что температура опускалась все ниже, ниже и ниже; ему казалось, что дальняя стена комнаты исчезла, и там не было ничего, кроме леденящей пустоты.
Теперь казалось, что стены комнаты испарились и сквозь них дул холодный астральный ветер. Казалось, что Владислав Юрьевич и Антон парили в пространстве без времени и воздуха, и Лернер не мог сообразить, где находился верх и где низ или как далеко или близко располагался к нему тот или иной предмет.
Дух, однако, пока не появлялся. Снова и снова он бубнил свое заклинание грубым голосом насекомых; Антон чувствовал, что он был все ближе. Приближалось что‑то неведомое, вызываемое этой странной песней, которую не слышали на земле с незапамятных времен. Антону показалось, что он слышал крик Морозовского, но этот звук был подавлен гулом, вызываемым демоном и бесконечной пустотой, окружавшей их.
Наконец появилось неясное существо, выглядевшее как гигантская обезображенная раздувшаяся кобра. Его появление из воздуха сопровождалось резким звуком, тысячедецибельным свистом, и сам воздух был искажен, подобно тому, как искажает его тепло, поднимающееся с дороги. Несколько бесконечных минут демон из пантакля стоял и крутил головой, с высокомерной злобой озирая Антона и Морозовского.
— Мне надо понять, что он от меня хочет. — прошептал Морозовский.
«Подойди поближе», — прошелестел бестелесный хрупкий голос.
Никак не ожидавший подобной встречи Антон безропотно шагнул вперед. Опомнившись, сбросил с себя гипнотическое оцепенение.
— Кто вы?
Существо проигнорировало вопрос. «Я знаю, что ты ищешь. Но этого здесь давно нет».
— Я знаю, что ты ищешь. Но этого здесь давно нет, — процитировал полтергейста Антон.
Морозовский опешил.
— Вы не можете знать, ради чего я…
«Ты ошибаешься. Хочу предостеречь тебя, незавершенный. С недавних пор ты научился преодолевать порог выхода в астрал и ментал и создавать устойчивый канал передачи запрещенной информации. Эти походы уже заставили нас предпринять защитные меры. Однажды Закон равновесия уже был тобой нарушен…» — продолжал хрупкий голос.
— Кто вы? Я не заказывал встреч с полтергейстом. — Морозовский пытался лучше разглядеть демона.
«Догадайся сам. Мы не можем позволить пройти на следующий уровень.».
Раздался тяжелый грохот, а свист стих до негромкого завывания. Стены комнаты начали снова материализовываться. Демон исчез.
— Гермес пытался донести потомкам тайну артефактов, но в закодированном виде. В свою очередь египетские жрецы, владевшие фрагментами учения Гермеса, для сокрытия его от всех непосвященных разработали систему троякого изложения мысли. Любое слово имело обычный смысл, образный — символический и священный, трансцендентный. Их тексты мог прочитать лишь тот, кто владел ключом — системой связи смыслов в одно целое. На Земле таким ключом мог пользоваться только один человек… — Морозовский сидел на кровати. В одной руке у него был наполненный фужер с коньяком, в другой — платок, которым он вытирал лоб.
— Христос?
— И он тоже, но до него — Моисей. Про цивилизацию Атлантов я ничего не знаю. Кстати, учение Моисея также изложено в трех уровнях понимания, а третий уровень еще и закодирован. Арвид, по его словам, пытается много лет уже решить эту проблему.
— Трогать этот каркас не рекомендуется. Так мне дал понять полтергейст.
— Если я захочу воспользоваться Знаниями, моих сил не хватит. Нужен экстрасенс с сильным полем — как у тебя.
— Я его слышал.
— Что?
— Я слышал его. Он назвал свое имя. Тот, кто подает голос.
— Ну что же, будем знакомы. Хотя я уже слышал это имя. — улыбнулся, как–будто услышав чего‑то знакомое, Морозовский.
На следущее утро они завтракали на веранде, которая выходила в прекрасно ухоженный сад, навевающий покой и дрему. Лишь высокий сетчатый забор и установленные видеокамеры несколько диссонировали с природой, подчеркивая значимость владельца дачи.
После завтрака и неспешного обсуждения событий прошедшей ночи Владислав Юрьевич блаженно растянулся в кресле–качалке. Он чувствовал себя в прекрасной боевой форме.
— Ты же меня не бросишь, Антон? — он с надеждой посмотрел на Лернера.
— Вам стоит обратиться к Вашим специалистам. — задумчиво бросил Антон.
— Я им не доверяю. Мастера найдутся, а надежных пока нет. Я не доверяю этим двоим, Фаусту и Янусу. А известные мне маги на западе пока не дотягивают до супервысоких кондиций. — Морозовский глянул на него сквозь сентябрьское солнце, как ленивый кот, но впечатление это было обманчивое: в лености Владислава Юрьевича никак нельзя было упрекнуть.
— Три года доверяли? — Антон поднялся с кресла и стал собираться.
— Три года не было ничего похожего на то, что произошло сегодня ночью. Кстати, что это был за язык, на котором вы общались? — с интересом спросил Морозовский.
— Похож на халафский, довольно древняя форма.
— Я должен знать, что он хочет, я должен узнать! — Морозовский тоже встал из‑за стола.
