– Та-ак, та-ак… Понятно… понятно… – сбивчиво забормотал Чаплицкий. – Вот же у вас телефон, Елена… Позвоните, скажите ему… – Чаплицкий отошел к окну, сжатыми кулаками оперся на подоконник, разгоряченным лбом прижался к стеклу, шепча слова, как в бреду: —…скажите ему, что у вас прячется враг Советской власти… белогвардеец Чаплицкий… ваш бывший жених…
Лена молчала.
– Ну, что же вы? – истерически выкрикнул Чаплицкий. – Они высоко оценят такую лояльность…
– Что вы несете, Чаплицкий? Слушать противно! – взорвалась Лена.
Чаплицкий круто повернулся к ней:
– Почему же? Новые времена, новая мораль – сын на отца, брат на брата. Идеи дороже живых людей! Невесты предают своих женихов!
Лена долго, неотрывно смотрела на него. Потом разлепила пересохшие губы:
– Мне сейчас очень больно, Петр… Я вас тоже любила когда-то… – И добавила с мукой: – А вы… Вы горестный и кровавый шут…
Контрразведчик издевательски развел руками:
– Мы все шуты… на подмостках времен!
Лена взяла себя в руки. Показала Чаплицкому лесенку, ведущую на второй этаж:
– Приведите себя в порядок, умойтесь и ложитесь спать. Я постелю вам сейчас… – И так как Чаплицкий молчал, добавила непреклонно: – А утром уходите. Я больше не хочу вас видеть.
Чаплицкий поднял на нее потухшие глаза:
– Я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством. Через полчаса смены патрулей, и я уйду…
Лена не ответила.
Чаплицкий сказал горько:
– Но если вы сообщите Шестакову, что я был здесь, они поймают меня и убьют.
Он подошел к ней вплотную и с гримасой боли и ненависти добавил:
– Прекрасный сюжет: советская Джульетта сдает Тибальду из Чека своего Ромео! Прощайте!..
Лена со слезами на глазах бросилась вон из комнаты. Чаплицкий крикнул ей вслед:
– И запомните: моя кровь падет на вас! Запомните это! Падет на вас!..
Шестаков и Болдырев направились в Чека.
По дороге Болдырев говорил недовольно:
– Ну и чего мы достигли? Только парня хорошего в лазарет уложили. Да еще двое раненых… И пальбу на весь город подняли.
Шестаков с ним не согласился.
– Это ты не прав, дорогой мой, – говорил он снисходительно. – Конечно, ребят жалко, что тут говорить. Да ведь и сам знаешь, как народ говорит: «Пошел на войну по голову чужу и свою захвати!» Как-никак шестерых бандитов мы положили?
Болдырев угрюмо кивает.
– Да двоих взяли… – продолжает довольно Шестаков. – Это раз… Во-вторых, убедились категорически, что в штабе засел предатель.
– А что, раньше не знали, что он засел, предатель-то? – пробурчал Болдырев.
– Раньше мы предполагали, а теперь точно знаем. И мы его обязательно найдем.
– Найдем, – спокойно согласился Болдырев. – Куда он от нас денется…
Шестаков размышлял дальше:
– Тут что еще важно: теперь, после засады на «Пронзительном», враг знает, что мы его игру разгадали.
Нахмуренное лицо Болдырева немного разгладилось.
– Это факт, – сказал он довольно. – Теперь небось поостерегутся хватать любые слухи – вдруг снова ловушка? И вообще, когда враг опаску имеет, у него возможности вредить меньше. А то обнаглели…
Они вошли в помещение городского Чека, расположившееся в небольшой каменной усадьбе за глухим забором, бывшем имении купца Малодворова.
В одной из комнат русый вихрастый чекист лет девятнадцати настырно допрашивал диверсанта, который первый влез на борт «Пронзительного».
Арестованный был спокоен, развалившись в очень свободной позе на стуле, он развязно отвечал на хитрые вопросы следователя.
Чекист, видимо не очень довольный результатами своего расследования, с обидой доложил Болдыреву:
– Вот, полюбуйтесь, Андрей Васильевич: клянется-божится, что ничего про организаторов злодейского покушения на буксир «Пронзительный» якобы не знает…
– Даже как главаря звать?.. – сощурился на развязного диверсанта Болдырев.
Диверсант словоохотливо ответил:
– Звать-то знаю как, да что толку… Что мне с его званию – навар-то какой… Мне небось в зятья к нему не собираться…
– Так как его звать? – перебил Болдырев.
– Лександром звать его, головоря-то нашего, Лександром. И боле ничего про него не знаю. Да мне-то зачем? Лександр – и ладно. Лишь бы в дело взял, да опосля долей не обидел, да работой доволен был бы…
Болдырев спросил терпеливо:
– Одет-то он как, «головарь» ваш?
Арестованный ответил неожиданно:
– Я так мыслю, гражданин командир, соображаю, значит, – военный он.
– Ага, ясно. А ты кто – тоже военный? – заинтересовался Болдырев. – Офицер небось?
– Да что ты, командир! – заухмылялся арестованный. – Скажешь тоже! Мы люди вольные, веселым ремеслом промышляем. Из урок мы… из фартовых, значит.
Болдырев резко скомандовал:
– Ну-ка, лапы на стол!
Диверсант послушно выложил на стол руки – довольно грязные, с черной каймой под ногтями. Были, однако, эти верхние его конечности гладкие, узкие, не утомленные, не разбитые тяжелой работой.
Болдырев присвистнул:
– Барские ручки-то! Ишь, нежные, как у бабы…
– А то! – охотно подхватил арестованный. – В нашей фамилии даже дедушка, царствие ему, варнаку, небесное, тачкой рук не поганил. А батяня тем более – знатный майданщик был. Так что, гражданин командир, мне сам Бог велел промышлять по фартовой линии…
В его болтовню вмешался Шестаков:
