Миллер вышел в приемную, где его ожидал посетитель. При появлении генерала посетитель – высокий сухопарый англичанин с резким энергичным лицом – поднялся, пошел ему навстречу, коротко представился:
– Господин генерал, я инспектор Скотланд-Ярда лейтенант Флойд Каммингс…
Миллер церемонно поклонился:
– Очень приятно. Чему обязан?
Инспектор сухо, будто на бухгалтерских счетах, сказал-отщелкал:
– Отправляясь к вам, господин генерал, я имел беседу с комиссаром уголовной полиции города Лондона мистером Сондерсом. Господин комиссар уполномочил меня заявить, что поведение ваших людей в Лондоне более не терпимо!
Оцепенев от бестактной полицейской формулировки, Миллер еле выдавил из себя:
– Кого вы имеете в виду, говоря о «моих людях»?
– Сэр, я не намерен праздно препираться с вами. Под «вашими людьми» я имею в виду ваших людей, и точка, – глядя на Миллера беспощадными глазами, отчеканил Каммингс.
– Мистер Каммингс, вы забываете, что я – представитель великой державы… – начал, задыхаясь от гнева, Миллер. – Министерство иностранных дел…
– Господин генерал, – не затрудняя себя особой вежливостью, перебил полицейский, – мы, полицейские, не занимаемся политикой. Должен констатировать, что белые офицеры ведут себя здесь как дикари, хотя, может быть, в этом виноваты большевики. Должен вас огорчить, но ничего подобного я не могу сказать про русских, которые служат в советских миссиях, учреждениях и делегациях!
Миллер сказал почти жалобно:
– Но в чем ваши претензии, господин инспектор?
– Мы долго терпели всякие безобразия со стороны ваших эмигрантов и старались ничего не замечать, пока они ограничивались незаконными махинациями, торговлей своими женами и дочерьми, воровством, мошенничеством, валютными спекуляциями, мелким разбоем и организованными хищениями, – невозмутимо перечислил Каммингс.
– А что же еще? – пролепетал Миллер.
Инспектор сказал насмешливо:
– Вчера они пошли гораздо дальше. Один из ваших людей совершил налет на контору «Закупсбыт Лимитед» и застрелил молодую женщину, дочь видного эмигрантского деятеля, профессора Яблочкина…
Миллер побагровел:
– Я протестую! Как вы смеете утверждать, что это был один из моих людей?!
Полицейский и бровью не повел.
– Господин генерал, я должен вас предупредить, что, согласно законам Великобритании, все, сказанное вами сейчас, на суде может быть использовано против вас! Поймите, сэр, я говорю с вами в настоящий момент неофициально… И советую вам оставить протесты при себе.
– Но что же делать?
Англичанин пожал плечами:
– Надо сказать: «Не знаю». Иначе, когда мы его найдем, ваше дело будет совсем плохо…
– Но я действительно ничего не знаю! – испуганно, растерянно пробормотал Миллер.
Инспектор Каммингс посмотрел на него оценивающим взглядом старого сыщика и усмехнулся:
– Мы не знаем пока его имени и не знаем, где он скрывается. Но приметы известны, и по этим приметам мы его найдем. Королевским судьей уже подписан указ о заключении его в тюрьму, и по английским законам каждый, кому что-то известно о скрывающемся преступнике, обязан сообщить об этом властям. Вас это тоже касается…
Миллер смущенно развел руками:
– Я ничего не знаю…
– Подумайте, подумайте, господин генерал, и позвольте откланяться…
Инспектор четко повернулся и направился к дверям. Миллер неуверенным шагом проводил его и потерянно побрел в свой кабинет. Тихо повторяя: «Боже мой, боже мой, за что все это?», он вошел в заднюю комнату за кабинетом.
Там, в обществе Марушевского, обедал Севрюков. Он жадно хватал пищу руками, чавкал, с бульканьем пил.
И Марушевский, и Севрюков одновременно повернулись к Миллеру:
– Что?!
Миллер тяжело опустился в кресло.
– Вы, Севрюков, идиот. Оказывается, вы неслыханный, бесповоротный идиот…
Марушевский мрачно усмехнулся:
– Разве вы не были знакомы раньше?
Миллер повернулся к бывшему прапорщику:
– Скажите, Севрюков, зачем вы убили эту женщину? Мы вам разве велели кого-нибудь убивать в «Закупсбыте»?
Севрюков отодвинул пустую тарелку, погладил брюхо, сыто отрыгнул:
– Вы мне велели их припугнуть как следует…
– И вы для этого застрелили девку? – устрашающе выкатил глаза Миллер.
Севрюков достал из кармана зубочистку, протер ее носовым платком, поковырялся во рту.
– А вы думаете, ее лучше было бы повесить? – невозмутимо осведомился он.
– Вы что, Севрюков, не в своем уме? – покрутил у виска пальцем Миллер. – Здесь Англия, вы понимаете – Ан-гли-я! – а не Мезень, где вы могли вешать и стрелять, сколько душе было угодно.
– Это вы не в своем уме! – вскочил со стула Севрюков. – Вы тут от сытости и спокоя последнего умишка лишились!
– Севрюков! – предостерегающе крикнул Марушевский.
– Что «Севрюков»? – окрысился каратель. – Это в Мезени я бы ее просто плетью отстегал, а здесь, чтобы напугать, надо у-бить. У-бить! Уби-ить! Больше этих мерзавцев ничем и никогда не вразумишь!..
Миллер возразил ядовито:
– Да? Вы так думаете? Но вы, кажется, забыли, капитан, что долг платежом красен. К сожалению. Теперь вас поймает английская полиция и повесит. По-ве-сит. Как вам понравится такая перспектива?
Севрюков бросил зубочистку на ковер.
