– А мне наплевать, – сказал он. – Чуть раньше, чуть позже. Подумаешь! Мы уже все давно жмурики. Поглядите на себя в зеркало: вон она, костлявая, у вас за плечом! – И, довольный собой, хрипло захохотал.
Марушевский, неслышно зайдя к нему за спину, сделал Миллеру выразительный знак, чтобы тот помолчал.
Потом крепко взял за плечи Севрюкова:
– Ну-ка, послушайте теперь меня, капитан. Вам здесь действительно при сложившихся обстоятельствах находиться очень опасно.
Севрюков по-волчьи оскалился:
– А где мне неопасно?
– В Мексике. Или в Аргентине. – Марушевский подошел к несгораемому шкафу и постучал по бронированной дверце. – Здесь для вас есть кое-что: надежный паспорт и шесть с половиной тысяч фунтов стерлингов.
– На что они мне? – буркнул Севрюков.
– Как на что? – удивился Марушевский. – Купите себе поместье, какую-нибудь там гасиенду, и можете своих индейцев миловать или казнить…
– Что надо делать? – с мрачной решимостью осведомился Севрюков.
Марушевский сморщился, как от кислого:
– Нам очень мешает делегация Красина…
…Шестаков разыскал Ивана Соколкова на баке, где тот, разинув рот, слушал бывальщины Гарковца. Поманил его пальцем:
– Ваня, надо сегодня еще перевезти с берега на судно все наши вещички.
– Есть! – вытянулся Соколков. – А вопрос спросить можно, Николай Палыч?
– Ну?
– Мы нынче приборку затеяли. Завтра вещички нельзя перевезти?
– Завтра будет не до того, – сказал Шестаков озабоченно. – Играем раннюю побудку.
– Что, неужели отправляемся?
– Так точно, дорогой мой военмор Соколков Иван Алексеевич! – весело сказал Шестаков.
Соколков радостно сказал:
– Тогда сделаем, товарищ комиссар! Есть, сегодня вещички с берега перевезти!
Шестаков похлопал его по плечу:
– А все-таки, Иван, мы неслыханные молодцы! Завтра полным ходом потопаем.
Соколков уже успел пережить новость и потому сказал вполне невозмутимо:
– Какие могли быть сомнения? Раз надо, значит потопаем каким надо ходом – хошь малым, хошь полным!
Шестаков озадаченно уставился на него:
– Чего-то я в тебе раньше такой уверенности не замечал, – и легонько подтолкнул его в спину по направлению к баку. А сам бегом спустился по трапу и, насвистывая, пошел по коридору к своей каюте.
Открыл дверь и в сумраке увидел силуэт человека, сидевшего на диване.
Включил свет. В самом углу дивана съежилась Лена Неустроева!
– Лена?! Как вы сюда попали?
Она поднялась, подошла к нему вплотную.
Мгновение стояла молча, потом уткнулась лицом ему в грудь. Шестаков замер.
– Мне надо было хотя бы еще один раз увидеть тебя… – прошептала Лена.
– Лена, как же…
– Я хотела, чтобы ты знал… чтобы ты поверил… я никогда… никогда не обманывала тебя… Я вообще не могу обманывать! Просто… когда еще пять лет назад я была невестой капитана второго ранга Петра Чаплицкого… все ведь было по-другому… и я еще не знала тебя… Ты понимаешь?..
Шестаков молча кивнул. Лена продолжала порывисто:
– С тех пор промчалась вечность. Никого не существует давным-давно… Я ведь не виновата, что Петр прибежал от погони ко мне!.. Он называл тебя Тибальдом из Чека…
Шестаков обнял Лену за плечи, чувствуя, как ее тело содрогается от сдерживаемых рыданий. По-детски всхлипывая, Лена сказала:
– Я не хочу жить без тебя, Коленька… Все неинтересно, везде пусто… Коленька, возьми меня в жены!.. Никто не будет любить тебя так, как я…
Шестаков гладил ее по волосам, тихо улыбался:
– Ишь, выискалась невеста-самосваха!
Лена сквозь слезы засмеялась, закивала головой.
А Шестаков сказал с деланым огорчением:
– За меня нельзя замуж – у меня две макушки.
– Ну и что?
– Примета: две жены будет!
Лена посмотрела ему в лицо, сказала по-детски:
– He-а… Только одна.
– Почему? – удивился Шестаков.
– Мне нянька нагадала, что суженого найду я поздно, полюблю на всю жизнь, проживем вместе век и он мне закроет глаза…
Шестаков, военмор, краснознаменец, начальник Сибирской хлебной экспедиции, счастливо, блаженно улыбался, слушая шепот Лены, целовал ее в лоб, в глаза, в губы и ни о чем, ну совершенно ни о чем другом не думал в этот прекраснейший миг своей жизни.
…Суда экспедиционного отряда вытянулись в линию на Архангельском рейде.
Были они ярко расцвечены флагами, сигнальщики отмахивали с корабля на корабль последние команды.
Шестаков поднялся на мостик флагманского ледокола «Седов». Неустроев, оторвавшись от штурманского стола, встретил его по всей форме, отрапортовал:
– Товарищ особоуполномоченный ВЦИК по проведению Сибирской хлебной экспедиции, особый морской отряд к ледовому переходу готов!
Шестаков отдал команду:
– Отряд! К съемке якорей – готовьсь!
– Есть к съемке якоря готовиться! – отозвался капитан «Седова», и сигнальщики просемафорили приказ на караван.
Шестаков вышел на крыло мостика, крепко уперся в обвес, осмотрел собравшийся на палубе экипаж – здесь же, внизу, находились Лена, Болдырев, Соколков.
Шестаков сказал команде короткую речь:
– Товарищи моряки! По воле правительства РСФСР, по указанию Российской Коммунистической партии большевиков сегодня мы отправляемся в трудный, опасный поход. Вопрос доставки хлеба – это вопрос жизни и смерти для всего Северного края Республики.
