Вместо ответа я нащупываю бортик, прикидываю расстояние и свое местоположение, чтобы начать разгоняться. Мне хочется спрятаться от Алекса, но прятаться на катке некуда, и я делаю то, что делала всегда, когда хотела выбить его образ из головы.
Крестовский не сразу понимает, что я собираюсь сделать, а когда понимает, его оглушительный крик разносится над катком. Но я уже отталкиваюсь ото льда и делаю оборот в воздухе. Всего один, самый простейший тулуп, который умеют прыгать пятилетние дети, кажется мне как минимум четверным акселем. В кровь выбрасывается такое количество адреналина, что, выезжая с прыжка, мне хочется рассмеяться. Я все же не удерживаю равновесие и касаюсь льда рукой, но чувство просто офигенное!
- Настя... - неожиданно серьезно говорит Алекс. - Остановись, пожалуйста. Ты можешь огрызаться и поливать меня дерьмом в прессе, но выполняй, пожалуйста, указания, которые даются для твоей безопасности.
- Привязать меня на два месяца - тоже для моей безопасности? Или ты заботишься о себе? А если я беременна, то что? Думаешь, поскачу на аборт, как только ты снисходительно махнешь рукой?
Он молчит, и я нервно смеюсь.
- Да ты понятия не имеешь, что собираешься делать! Но при этом все должны выполнять твои указания! Просто потрясающе!
- Ты собираешься репетировать или нет?
Вместо ответа я исполняю - черт, мастерски! - поклон - и еду к выходу с арены. Вряд ли сегодня получится репетировать, а к следующему занятию попробую переварить новость о том, что Алекс ждет возможности сделать тест. Ну да... предохранение - последнее, о чем я думала, а сейчас чувствую себя полной дурой.
По правде говоря, я попрощалась с отношениями в тот момент, когда вышла из больницы и поняла, что больше никогда и ничего не увижу. Наверное, в моих знаниях о мужчинах оставались пробелы, которые я не стремилась заполнять. И, хоть теоретически слово «контрацепция» мне было прекрасно известно, я как-то не примеряла его на себя. А зачем?
Теперь придется разбираться с последствиями. И я хочу понять, как именно, без вездесущего Крестовского.
Больно налетаю бедром на скамейку, но упрямо иду к выходу, пытаясь в процессе надеть чехлы. Слышу, что Алекс подъезжает к борту следом, и последние метры до дверей преодолеваю бегом. Вот только... дверь не поддается. Я и дергаю ее, и толкаю, но ничего. Крестовский тем временем меня настигает. Разворачивает к себе лицом, вжимая в злополучные двери, и я чувствую на губах горячее дыхание.
- Нельзя от меня убегать, Настасья.
- Поэтому ты запер меня здесь? Я теперь должна выполнять каждый твой каприз? А если я ушиблась? Или хочу в туалет?
- Запер?
В голосе, кажется, искреннее удивление.
- Никто тебя не запирал.
- Дверь закрыта. Только не прикидывайся, что ты не сам ее закрыл.
- Как бы я это сделал, если сразу вышел на лед? Ее надо толкать вообще-то. Видишь, написано «от себя»...
- Не вижу, вообще-то.
- Черт.
- И я толкала. Она закрыта.
Слышу, как Алекс с силой пытается открыть дверь, но та надежно заперта, и вот теперь мне уже становится не смешно. Какого черта происходит?
Потом Крестовский, очевидно, идет к запасному выходу, но тот тоже закрыт. Я стараюсь не паниковать, хотя жуткие мысли все равно лезут в голову. А если пожар? Двери на арену - не дешевые межкомнатные перегородки, их просто так не сломать. Запасный выход всегда открыт, а если не поддается - значит, заперт намеренно.
- У тебя есть телефон? - спрашивает Алекс.
Я качаю головой: телефон остался в раздевалке, в сумке, надежно запертый в шкафчике. Даже звук отключен! Макс не сразу хватится меня, сначала будет звонить, потом спросит на посту охраны, там ответят, что тренировка еще не кончилась. Пойдут ли проверять? Догадается ли водитель, что мне пора бы выйти?
- И что делать? - спрашиваю я.
- Ничего. Охрана будет делать обход... - возникает пауза, Алекс, наверное, смотрит на часы. - Через два часа. Выпустит.
- И ты так просто об этом говоришь?
- А что я должен делать? Бегать по кругу, поскальзываться, сносить борты и истошно орать?
- Но ведь нас кто-то запер.
- Кто-то? - усмехается Крестовский. - Нас было двое, нас кто-то сдал?
- На что ты намекаешь?
- На твоего приятеля.
- Никита не стал бы нас запирать!
- Ты так хорошо его знаешь? Настолько хорошо, что уверена?
- Ты плохо с ним обошелся.
- И он запер нас на арене.
- Для этого нужны ключи.
- Он же ходил якобы к Сереге. Достать ключи несложно.
- И от пожарного выхода?
На это у Крестовского нет ответа. Я чувствую, как горят щеки и лоб, хочется горячего чая и таблетку от головы. Но есть только замкнутое пространство и общество Крестовского, выносить которое - отдельное искусство.
- А если случится пожар?
- Тогда придется выбить дверь.
- То есть сейчас никак нельзя это сделать?!
- Ты мне предлагаешь портить имущество клуба только на том основании, что твой придурок... ой, извини, приятель решил показать, что у него есть яйца? Нет уж, Никольская, воспринимай это как дополнительную тренировку. Марш на лед и попробуй волчок. Только осторожно и без геройства.
