– Вот так вот, – подытожил Квирл, – в наших законах писано, что магия должна служить миру во всем мире, а Тайернак варит запретное зелье в сугубо личных целях. Полагаю, нарушение кодекса налицо.
– И чем Тайернаку седина и морщины не угодили? – возмутился Пламмель, приглаживая наэлектризованную и топорщившуюся в разные стороны бороду. – Не вижу в них ничего страшного. Тем более, у вас, Эйгон, волосы и так с рождения белые – не привыкать.
– Но Тайернак же у нас особенный, – продолжал злорадствовать вслух Квирл. – Считает, что может плевать на правила, которым все порядочные маги веками следуют. Магистр Чарсвин еле ноги передвигает, страдает бессонницей и несварением желудка, а ведь ни разу не заикнулся о том, чтобы покрошить в суп корень травы-живицы. Лорд Йерхен годами сохнет по своей экономке, уж столько раз просил её руки, а та всё нос воротит. Что мешает лорду воспользоваться магией и приготовить любовное зелье? Но нет. Йерхен читал свод правил, подписывался под каждым его словом и знает, какие эликсиры в обществе благородных светлых магов разрешены, а какие – запрещены. Тайернак же всё читал, всё знает, но продолжает гнуть свою линию, – последние слова Квирл произносил уже хрипя.
– К чему претензии, если у меня всё равно ничего не вышло? – выдохнул Эйгон. – Бесцветную жижу, которой залит ковёр в моём кабинете, назвать чудодейственным эликсиром язык не повернётся. Им только крыс кормить – ни для чего другого не годно.
– Простите старого больного чародея, – Чарсвин опять развернулся к Эйгону, – но позвольте полюбопытствовать, из какого справочника вы выудили рецепт?
Тайернак наморщил лоб, вспоминая.
– Книга рецептов редких зелий, доставшаяся мне от отца. Издание тысячелетней давности, кажется.
– А-а, – понимающе протянул Чарсвин, – то есть, сущее новьё. Издание скорректированное, как говорит наш уважаемый верховный маг, во благо мира во всём мире.
– Я не понимаю, – пробормотал Эйгон.
– Последний раз приготовление эликсира жизни привело к ужасным событиям. Да, впрочем, вы и сами об этом из курса истории знаете. Война, да ещё между всеми королевствами, – вещь крайне неприятная. Когда докопались до первоначальной искры, раздувшейся в кровавое пламя, то решили, что мало просто взять и запретить готовить эликсир. Древние маги удумали свести на нет любые удачные попытки его получения. Даже если у кого и появится соблазн смешать себе скляночку, ничего не выйдет. Рецепт неверный.
– Как неверный? – прохрипел Эйгон, а перед глазами помутнело.
– Последний ингредиент вычеркнут, вместо него вписан другой; рецепт переписан в урезанном варианте, а все старые источники уничтожены.
– А Rhan’or’enaid?
– Сущая бессмыслица, которую никогда и никому не перевести на современный язык. Из ряда «принеси то – не знаю что».
Каждое слово Чарсвина было подобно удару колокола, извещающему о конце света – блеск в глазах Эйгона гас, а потом и вовсе исчез. Отчаяние нахлынуло штормовой волной, смывая, словно гальку с берега, последние надежды и унося их за собой на глубину – тёмную, холодную, недосягаемую.
Тайернак закрыл глаза. Сердце стучало медленно и глухо, будто боялось лишний раз потревожить хозяина. Где-то далеко, будто на другом краю земли, Эйгон слышал голоса: то кричали, неистово перебивая друг друга, Квирл и другие маги, споря о волшебных снадобьях, способах их приготовления и преступлении Эйгона. Постепенно голоса слились в один единый гул, раздражающий, в котором ни слова не разберёшь, а строить догадки хотелось меньше всего.
Всё оказалось тщетно. Всё, ради чего он в своё время согласился на обман, не даст ничего, кроме бесчисленных попыток обжечь себе руки. Ожоги пройдут, а он так и останется уродливым стариком, которым только непослушных детей пугать. Надолго ли хватит пылких обещаний Арлины быть всегда рядом с ним? Лачтна выдержала месяц, а после сбежала, ничего не объяснив. Хотя меньше всего в тот дождливый день он хотел объяснений: всё и так было понятно. Со временем Лачтну он простил, наполнил холодом своё сердце и всё забыл. А потом появилась она...
Бахнула со всего размаха каблуком по древней миске, расколотила её, а вместе с ней и лёд в его душе. И как бы он себя ни уговаривал, как бы ни старался возненавидеть избалованную деньгами отца девицу, высокомерную и мнившую себя королевой, где-то в глубине душе он страстно желал хотя бы на миг прикоснуться к тем шелковистым вьющимся волосам и бархатистой коже. Желал пройтись ещё раз взглядом по словно морской волной точёному телу, затянутому в шелка и парчу, холодной ночью заботливо укрыть его тёплым плащом, а после и своим горячим телом в постели. Он был готов на всё и даже поверил, что мечты стали явью, как его вернули в настоящую реальность.
Видение Лачтны было не более чем ошибкой. Рецепт неверный – Арлина никогда и ничем не сможет ему помочь. Лачтна вытерпела всего месяц. А Арлина?
