Цифровые данные о потреблении хлеба в деревне; без тени аффектации, с научной добросовестностью, указано, что нередко в хлебную дежу идут суррогаты: отруби, жмых, лебеда, костер, мякина. А в некоторых местностях подчас все, что выросло в поле, без очистки, без отвеивания; такой хлеб в западных губерниях называют «родилкой».
В прямую зависимость от экономических условий ставит Воронов количество вырождающегося населения деревни. В ряде уездов им скрупулезно подсчитаны слепые, одноглазые, косые, бельмоглазые, подслеповатые; глухие, глухонемые; безрукие, однорукие, сухорукие, беспалые; безногие, сухоногие, сидяки, без конечностей; помешанные, припадочные, идиоты, блаженные, кликуши; сифилитики, изъязвленные, карлики, горбатые... Одновременно установлена неоспоримая закономерность: чем меньше земельный надел, тем выше численность убогого люда.
Кто же подаст исцеление? Врач? Да, быть может, отдельному больному. Но ведь речь идет о народном, общественном здоровье! Цифры, цифры. Они добыты Вороновым при повторной переписи крестьянских хозяйств. Они свидетельствуют, что прирост населения Воронежской губернии колеблется по уездам от одного процента до четырех десятых процента. Четыре новорожденных на тысячу человек... И это там, где залегают лучшие черноземы, где некогда была житница России.
Воронов анализирует положение в других районах государства. Приводит процент забракованных призывников. По пятидесяти губерниям России за последние три десятилетия признаны негодными к несению военной службы в первое десятилетие — 13 процентов, во второе — 17 процентов и в третье — 22 процента!
«...В то время, как мы здесь спокойно усваиваем всю эту цифирь — все эти проценты и средние, полученные путем простого деления, которому обучают в школе как безобидной и полезной вещи, там, за этими стенами, жизнь продолжает производить такое же точно деление, но... она оперирует над живыми людьми, их разнимает на части, режет, так сказать, по живому трепещущему мясу...
К большому сожалению, этого процесса со всей его жестокостью и во всем страшном объеме непосредственно ни показать, ни видеть невозможно. В жизни мы видим лишь отдельные жертвы этого процесса; лишь отдельные случаи, более или менее типичные, в искусстве, поэзии и живописи.
Только статистика способна охватить и представить все моменты этого процесса, всю массу персонажей, участвующих в нем, разместить их по соответствующим группам и дать количественную оценку каждой из них. Но статистика не рисует, она только считает, у нее нет красок, в ее распоряжении только цифры — скучные, сухие и, пожалуй, даже немые для непосвященного. Однако же не нужно забывать, что статистическая дробь есть самый настоящий продукт самой настоящей жизни. И ежели пристально вглядеться в эту дробь, немудрено порою усмотреть в ней целую картину человеческих болезней и страданий; и, вслушавшись, услышать вопль реальной жизни».
Здесь Иван Карпович вспоминает уже покойного тогда Глеба Ивановича Успенского, усмотревшего в статистических сборниках «странное и горестное явление — «четверть лошади» и показавшего, что за этим скрывается в жизни».
Обращается автор статьи и к Вересаеву, приводит его высказывание, что врач, если он не просто чиновник врачебного дела, должен быть общественным деятелем, бороться.
Свои собственные убеждения Воронов облекает в вуалированную и в то же время довольно прозрачую форму: «Итак, стало быть, нужен общественный деятель, нужен врач в широком смысле слова, который бы прежде всего уврачевал экономические и общественные недуги нашего общества. Необходим, так сказать, коллективный зодчий, который бы умелою и твердою рукою сначала отобрал все сгнившее, истлевшее, ненужное, снял слишком тяжелые для пошатнувшихся стен накаты и балки и затем на прочном фундаменте народного хозяйства построил светлое и просторное здание народного общежития».
Последняя маскировочная фраза: «Тогда и только тогда народное здравие было бы вне опасности». И несколько совсем уже невинных рекомендаций: проводить общественные мероприятия, содействовать изучению, популяризировать результаты и так далее и тому подобное.
В общем, врач и коллективный зодчий по имени не назван, прямого призыва к свержению самодержавия нет. Значит, в условиях, почему-то временно дозволявших послабление, цензор может прикрыть недремлющее око или сделать вид, что прикрыл.
Следует, однако, помнить, что, прежде чем эта и подобные статьи появились на страницах ведомственного журнала, они были речами, произнесенными с трибуны, лекциями, прочитанными с кафедры. Значит, они уже стали достоянием не только медицинской корпорации, но и других слоев общества.
В очерке «Решетка» Воронов пишет: «В ту пору часто приходилось выступать с докладами на общественные темы. По беспокойным минам земских освобожденцев, довольно благодушных прежде, я догадывался, что стиль мой улучшается в отношении ясности».
