«...Водворили в общую камеру политических, — пишет Воронов. — Товарищей оказалось немало, и всю ночь прибывали новые. Тут сошлись аграрники и железнодорожники, большевики и меньшевики, эсеры и даже один кадет.
Мне нашлось место на нарах рядом со старым народовольцем Рудневым и юным эсдеком Алексеевским. (Это, конечно, не Николай Алексеевский, первый председатель воронежской ЧК, именем которого названа лица в центре: возраст не совпадает. —
Приведу стихотворение Воронова, связанное с моментом водворения в камеру, когда еще решетка отсвечивала неким ореолом и настроение было не подавленное, а, напротив, приподнятое. Стихотворение отражает состояние самого Ивана Карповича и некоторых его юных соседей, еще не искушенных предыдущим познанием тюремного бытия.
Тюремная действительность вскоре предстала перед арестованными во всем своем гнусном обличье.
«Наутро я испытывал головокружение и тошноту. Бессонно проведенная ночь сказалась общей разбитостью, какой-то ломотой в суставах. Когда вывели на прогулку, я еле двигался, но жадно вдыхал холодный воздух и с отвращением думал, что через несколько минут опять придется дышать промозглой затхлостью переполненной камеры.
Еще более гнетущее чувство, чередующееся с чувством непримиримости и ошеломляющим недоумением, испытывал я от непривычного сознания полной утраты обычной свободы, — оттого, что нельзя было лишней минуты остаться на воздухе, выглянуть за ворота, даже приблизиться к ним, охраняемым часовыми».
Невольно возникали мысли о попытке дерзкого побега. В дальнейшем они облеклись в стихотворные строки:
Но «другие часовые были расставлены по двору и, казалось, зорко следили за медленно двигавшимися фигурами арестованных, намеренно путавших порядок, чтобы группироваться по желанию. Надзиратели вертелись тут же, всматриваясь в новичков и прислушиваясь к откровенным разговорам тех, кто еще не научился конспирации.
Когда во дворе появились уголовные, нас немедленно загнали в камеры. Принесенную баланду ели только немногие, уже сидевшие не один месяц. Порешили питаться сообща, покупая приварок, дежурить на кухне и мыть посуду по очереди».
Много лет спустя, начав писать автобиографический очерк, Иван Карпович делился с Надеждой Федоровной некоторыми подробностями, не вошедшими в текст, потому что он не считал их существенными. Кое-что она мне пересказала.
Так, в камеру предварительного заключения загнали довольно много случайных людей, в их число попал сын одного мелкого заводчика. Стремясь облегчить его участь и не сомневаясь, что передачи отдельным заключенным, по их единодушной договоренности, идут в общий котел, заводчик время от времени пересылал щедрые гостинцы сразу на всю камеру. Тут можно было попировать! Но тюремные власти дозволяли баловать арестантов лишь изредка, не вводя это в систему.
