— Не обижай меня, мне сегодня было хорошо. Володя, забрось нашего юного гусара на квартиру, а потом зайди ко мне на минутку.
Женька вернулся домой полный новых впечатлений, долго не мог уснуть, но спал потом легко и весело. И всю ночь ему снились то лукаво улыбающийся джокер в шутовском колпаке и башмаках с бубенчиками, то Сонечка в наколке и без ничего.
Мария Михайловна (Ма для Женьки, Мари для близких и друзей дома) была несчастная женщина. Муж бросил ее неожиданно и безжалостно: без упреков и объяснений он ушел из дома, оставив «совместно нажитое имущество» и пятилетнего Женьку, женился на другой женщине и завел других детей…
А ведь начиналось все так хорошо. Был стремительный гусарский роман во вкусе прошлого века, были сильные чувства, было, казалось Мари, все для глубокого, романтического и долгого счастья. Будущий Женькин отец, молодой и красивый, с первого взгляда полюбил юную воздушную Машеньку и увел ее «из прекрасной семьи». Трудяга, реалист с каплей романтики в крови, он почему-то решил, что Машенька именно та девушка, которую он мечтал всю жизнь нежно и трепетно носить на руках. Так, собственно говоря, и случилось — Ванечка взял ее на руки в загсе и почти шесть лет Машенька безмятежно, в мечтательном безразличии мурлыкала у него на груди.
Странная получилась пара, странной сложилась и ее семейная жизнь. Спящая красавица, легкий цветок, бережно взращенный любящими родителями, Машенька абсолютно ничего не могла, не умела и не хотела делать. Правда, ей удавалось одеться по фигуре и причесаться к лицу, но тем и ограничивалась ее повседневная полезная деятельность. Да, и еще она читала — до одури, до полной потери чувства реальности. В ее хорошенькой головке причудливо, но вполне благополучно переплетались сюжеты и образы всех прочитанных книг, желаемое и действительное, неясные мечты и волшебные грезы. Может быть, именно поэтому она без конца роняла посуду, мыла пельмени и макароны, и если даже случайно не пересаливала суп, он все равно выкипал до дна; у нее всегда убегало молоко и сгорали котлеты, она забывала в магазине продукты и теряла деньги. Она так волновалась, пришивая пуговицы, словно переходила на красный свет оживленную улицу. И тем не менее пуговица так и не находила своего места, и костюм Ванечки кособочило как на пугале. Как она вырастила Женьку — это загадка до сих пор.
И такая странная жизнь тем не менее шла и много лет не менялась вопреки надеждам отца и мужа. Он возвращался домой с работы всегда веселый, усталый и голодный.
— Машенька, собирай скорее ужин, не то я съем тебя, а Женькой закушу.
Машенька приходила в ужас, прижимала тоненькие пальчики к вискам:
— Боже мой, как ты не вовремя, у меня опять начинается мигрень. — И с голубым или розовым томиком Машенька отправлялась на диван, обтянув голову полотенцем, Женька — на улицу, а Ванечка — к плите, корыту, раковине.
Он терпел, потому что любил их по-настоящему: как мужчина — жену, как отец — сына. Он ждал и надеялся, что Машенька наконец проснется, отбросит свою дремотную безмятежность и станет сыну матерью, ему — подругой, в доме — хозяйкой.
Но надежда эта таяла, медленно, но необратимо. Невинное поначалу мечтательное безразличие становилось злостно расчетливым. Утром, уходя на работу, Ванечка жалел Машеньку, которая обматывала полотенцем голову и страдальчески хмурила бровки, едва открывала глаза; вечером, приходя домой, он заставал ее на диване, рядом с которым набиралась стопочка прочитанных за день книг.
И случилось то, что не могло не случиться. В один прекрасный день Ванечка забежал домой, переоделся, сунул в карман бритву и зубную щетку, прижал на мгновение к себе Женьку… и больше его не видели.
Мари, убитая горем и обидой, оскорбленная и растерявшаяся, надолго пала духом и, по сути дела, так и не оправилась от этого удара. Стремясь найти утешение и опору в жизни, она, как теперь говорят, «зациклилась» на своем дворянском происхождении, пристрастилась к пасьянсам и занялась воспитанием Женьки. Он должен был воплотить все ее неясные мечты, она приумножит те его достоинства, что получил он по крови, разовьет те качества, что дала ему природа.
Примерно тогда же вновь объявился Вальтер. В свое время он настойчиво, но без особого успеха ухаживал за Мари и теперь рассчитывал взять реванш, правда, совсем иного качества и содержания.
Вальтер правильно оценил обстановку, умело подыграл Мари в ее желании сделать из Женьки джентльмена и обещал в том свое содействие. На Женьку в ту пору он видов не имел. Вальтера больше интересовали фамильные ценности, о которых постоянно и туманно намекала Мари. Приглядываться к нему он стал позже, когда сама Мари обратила на него его внимание. «Посмотри, как он изящен, умен и красив. Как держится! Он должен занять место в обществе, достойное его происхождения. Друг мой, позаботьтесь об этом. Уповаю на вас».
