— Не туда ты, Райка, пужливая, — ответил мужской голос. — Ментов бойся, а не покойников.
Они прошли в комнату, но я хорошо слышал их разговор в гулкой пустоте квартиры.
Неладное чует мое сердце, — сказал мужчина, что-то передвигая по полу. — Какие-то шустрые ребята стали вертеться вокруг. Не заложили бы. Если эту нашу хазу откроют — всему делу конец. А тут одних игрушек на пять кусков.
Я понял, что он говорит о машинках.
— Да брось ты, Пират. Нормально все.
Надо же, как мы угадали!
— Рисковать не будем, толканем, что за неделю успеем, а остальное — к Федюне на дачу.
— Смотри, ты командир, тебе виднее, — ответила женщина и, помолчав, спросила: — А эти тряпки куда пристроить? Может, в шкаф убрать, чтоб не на глазах было? Не верю я Федюне твоему.
У меня подкосились ноги…
— Не надо. Забудем еще в спешке. На подоконник сложи.
Они еще повозились в комнате, видно, выгружали товар, обулись и ушли. И тут же опять защелкал замок. Я чуть не взвыл. Обнаглели совсем! Как к себе домой ходят.
Но это был Лешка. Он пришел выручить меня. С пистолетом и молотком. Реалист-романтик.
— Докладывай, — строго сказал Лешка, когда я упал на тахту в отчем доме.
— Это самые настоящие жулики, — сказал я. — И Пират у них главный, мы не ошиблись. Знаешь, сколько они наворовали? Одни машинки знаешь сколько стоят? Пять кусков!
— Чего кусков? — не понял Алешка. — Мяса?
— Денег, чудак!
— А зачем им куски денег? Целых не дают, что ли?
Видно, с меня стало спадать напряжение, и я начал хохотать. Алешка с готовностью присоединился ко мне, и мы с ним, задрав ноги, полчаса ржали как конь и жеребенок в конюшне. Потом я объяснил.
— Кусок на ихнем жаргоне — это тысяча рублей. Значит, машинки они хотят продать за сколько?
— За пять тысяч! — безошибочно выдал Алешка. Не зря он во дворе таблицу умножения учил. — Да кто им столько даст?
— Так они не одному будут продавать. Знаешь, сколько коллекционеров в Москве! А за остальные вещи они вообще, может, миллион получат.
— И куда они его денут?
— Спрячут, наверное. Зароют куда-нибудь.
— Зачем? — удивился Лешка такому неразумному помещению капитала. — Купили бы лучше что-нибудь. На миллион-то много можно накупить. Даже небось на мопед хватило бы.
— На две тысячи мопедов, — подсчитал я.
— Да, — задумался Алешка, — куда же их денешь столько? А давай за ними проследим и этот клад выкопаем!
— И дальше что? — сурово спросил я.
Алешка сразу сориентировался и резко переменил намеченный было меркантильный курс.
— Как что? В Фонд мира передадим. Чтобы не было войны. Годится?
— Надо в милицию идти.
— Спасибочки, — съязвил Алешка, — ты ходил уже.
— Мы в другое место пойдем. На Петровку. Там знаешь какие…
— Знатоки? А нас туда пустят?
— Нас — не знаю, а тебя наверняка не пустят. Дома посидишь.
— Да?!
— Да.
Алешка нагнул голову и засопел — все, теперь его ничем не возьмешь, уж я-то знаю.
— Ну, пожалуйста, Леша, прошу тебя, — словами мамы начал я.
По силе воздействия эти ласковые мамины слова равны только тем, которыми нас приветствует школьный физкультурник в начале занятий: «Равняйсь! Смирно!!» Но и это не помогло — Алешка еще ниже опустил голову и засопел так, что у него заходил живот под майкой, будто там надувалась волейбольная камера.
— Ладно, останешься в резерве главного командования, — пустился я на хитрость.
— Только не дома, — сразу раскусил ее Алешка. — Там буду командовать.
Мы оставили родителям записку, что пошли в библиотеку (положительные эмоции им не помешают), и отправились в МУР. По дороге Алешка поставил еще два условия — ехать в первом вагоне метро и купить ему жвачку. Едва мы вошли в вагон, он тут же набил жвачкой рот и, отыскав в стекле, за которым сидят машинисты, дырочку, прилип к ней и забыл обо всем на свете.
А я не забыл. Я волновался. И не знал, что самое трудное и опасное еще впереди. Почти рядом.
Дежурный на Петровке был совсем другой, чем в отделении. У него были усталые, будто сонные, но очень внимательные глаза. Сразу видно, что человек занимается серьезным делом. Он прервал мой рассказ, заглянул в какие-то бумаги, кому-то позвонил, и мне выписали пропуск и вежливо объяснили, куда идти.
В большом кабинете с селектором в полстола и с десятком телефонов меня принял и внимательно выслушал седой полковник. Он говорил со мной на «вы», и это мне очень понравилось.
Полковник сделал пометки в блокноте, вызвал к себе каких-то сотрудников, а потом связался с начальником нашего отделения милиции.
