Конечно, оказавшись в безопасном, теплом замке под магической защитой, имея теплую постель, постоянное питание и живых, нормальных людей под боком, Сириус стал выглядеть лучше; тем не менее, такой краткий срок не был способен вернуть его в состояние до тюремного заключения.
Девочка смотрела на морщинки Сириуса, на его худое лицо, на его глубокие глаза, в которых теперь даже в моменты веселья таилась капля печали, и понимала, что этот человек никогда не сможет полностью избавиться от того ужаса, который ему пришлось испытать в мрачной крепости, ставшей для многих могилой, что былой огонек вряд ли заискрится в его глазах так же ярко, как раньше.
Она почему-то вздрогнула, вспомнив рассказы Сириуса о тюрьме и дементорах, а потом маггловские новости, которые ей как-то довелось услышать дома — репортаж о человеке, который был вынужден провести в тюрьме долгих пятнадцать лет перед тем как суд признал его невиновным и отпустил на волю, в то время как свободный мир давно изменился, оставив его за бортом.
— Мы тоже рады, что вы с нами, — сказала она. — Вы, очевидно, имеете очень сильный внутренний стержень, как и Гарри… Даже оказавшись в столь страшной ситуации, вы не сдались, не упали духом, не сошли с ума; наверное, именно поэтому отец Гарри выбрал именно вас в качестве его крестного!
Сириус улыбнулся и потрепал ее по непослушным каштановым кудрям.
— Тюрьма, полная дементоров, выжигает душу, моя девочка; страх добивает ее, делая пустой и темной. Меня спасли чувства, горящие огнем; только этот огонь помогает выдержать любые испытания судьбы. Спасибо тебе, что ты такого мнения обо мне.
Гарри улыбнулся, обнимая Сириуса.
— Мне так не хватало человека, знавшего моих родителей, который мог бы рассказать мне… С тобой очень интересно!
— И мне, Гарри, — ответил мужчина, обнимая его в ответ; мальчик и вправду вселял в его душу тепло. — Я всегда скучаю по тебе и твоим друзьям, пока вы постигаете основы магического искусства на уроках; в это время я обычно читаю или патрулирую территорию школы в анимагической форме; книги отвлекают от ненужных мыслей, а в образе собаки и вовсе не до них. — Он тоже улыбнулся, показывая большой палец вверх.
Они направились дальше, неторопливо беседуя, как вдруг в конце коридора показалась знакомая фигура в черной мантии.
Профессор Снейп быстрыми шагами приблизился к ним и сообщил:
— Идите в Большой зал — там сейчас пройдет очень важное событие, которое навсегда изменит историю Хогвартса.
И, сказав это, таким же быстрым шагом направился дальше — и, обменявшись удивленными взглядами, ошарашенная компания поспешила в Большой зал школы магии.
***
Министр магии Корнелиус Фадж стоял за привычной трибуной Альбуса Дамблдора и ожидал, пока все соберутся; многие студенты уже заняли места, глядя на министра неотрывным взглядом. Сам Дамблдор сидел за столом преподавателей, глядя в одну точку спокойным, ничего не выражавшим взглядом.
На самом первом ряду, ближе всех к чиновнику, сидела делегация матерей первокурсников Хогвартса, возглавляемая Молли Уизли и Нарциссой Малфой.
Все обернулись на звук внезапно распахнувшейся двери и увидели профессора Снейпа, а также Сириуса Блэка, Гарри, Рона и Гермиону; когда все расселись, министр оглядел собравшихся и произнес:
— Добрый день, ученики и преподаватели школы магии и волшебства Хогвартс! Сегодня мы все собрались здесь, чтобы обсудить очень важный вопрос…
В этот момент директор почувствовал на себе множество взглядов; взгляды родителей буквально прожигали его, словно раскаленные стрелы.
— Альбус Дамблдор, несомненно, является великим волшебником и весомой фигурой в истории магической Британии, — продолжил Фадж, — однако родители учеников Хогвартса обратились с заявлением в Министерство магии, жалуясь на организацию учебы и проживания. Проведя проверку, мы обнаружили ряд вопиющих нарушений…
Молли Уизли часто задышала от возмущения, вновь пронизывая директора взглядом, пока Фадж зачитывал список: страшный трехглавый пес в здании школы, которое, по заявлению, было полностью безопасным для обучения и проживания; Запретный лес, населенный опасными тварями, в который отправляли детей в качестве наказания, и многое другое.
Дети смотрели огромными глазами, переглядывались и перешептывались; слухи об одном пострадавшем давно расползлись по школе, словно змеи, вселяя непонятный ужас, который теперь оформился в совершенно понятные слова.
Дамблдор сидел и слушал, понимая, что все, что говорил министр, являлось чистой правдой; будучи умудренным жизнью, понимал он и то, что аргументы имели слишком большой вес, и не было никакого смысла оправдываться — поэтому он сохранял спокойствие.
Сириус Блэк слушал речь министра, не особо удивляясь; многое из вышеперечисленного имело место быть и в годы его собственного обучения, поэтому он не очень понимал столь яркого негодования в сторону директора. Его подмывало встать и высказаться, как вдруг Фадж продолжил: