Все завершилось беспробудной пьянкой — единственным, по мнению мужской половины человечества, радикальным способом врачевания душевных ран. Увлекательный вояж по лондонским пабам и барам под проливным дождем обернулся острым бронхитом для Джейдена. Так что в сцене смерти Гефестиона трясущийся в самой натуральной лихорадке Джей и горестно стенающий (от тяжкого похмелья) Нолан были невероятно убедительны.
Впереди забрезжили две недели перерыва в съемках. Проснувшись утром в последний съемочный день, Джейден долго задумчиво изучал зависшие на стекле капли только что окончившегося дождя. Сел на постели. «Извини, дружище… — он потянулся к телефону. — Но теперь каждый сам за себя». Он заказал билет в Дублин.
… Очнувшись от воспоминаний, Джейден огляделся. Берег остался далеко позади. Ничего себе он отмахал! Пожалуй, пора возвращаться.
Сегодня, впервые за все время, проведенное вместе на острове, Алиса выглядела не просто отрешенно-спокойной, а по-настоящему счастливой. И он должен сделать что-то, чтобы продлить это ее состояние. Правда, он никак не мог придумать, что именно. Оставалось надеяться, что идея родится спонтанно.
Алиса удобно устроилась на покатом камне, свесив одну ногу в воду и лениво побалтывая ею. Кошка, блаженно греющаяся на солнышке. Соблазн был просто непреодолимым. Бесшумно подплыв, Джей высунулся по пояс и легонько потянул ее за ногу.
Застигнутая врасплох Алиса с воплем съехала с камня и скрылась с головой под водой.
— Волосы! — негодующе воскликнула она, выныривая и отплевываясь. — Волосы зря сушила!
Она была так близко, что у Джейдена вдруг перехватило дыхание. Достаточно протянуть руку, и он сможет коснуться ее практически обнаженного трепещущего тела. Просто протянуть руку. А потом прижать к себе, найти губами ее губы, стянуть с нее эти узенькие полоски, именуемые купальником, собственным телом почувствовать все ее пленительные и такие желанные изгибы… Алиса внезапно сделала неуловимое движение в сторону и нырнула, исчезая под водой. Джей провел рукой по лицу, стирая капли. И что это было? Так потерять контроль над собой! Может ему в макушку напекло? Тряхнув головой, он поплыл в сторону берега.
Изогнувшись знаком вопроса, Алиса отжимала мокрые волосы. Порывшись в рюкзаке, Джей протянул ей предусмотрительно захваченное полотенце.
— А ты? — спросила она.
— Обсохну, — махнул беспечно рукой.
Алиса села, вытянув ноги, откинула назад голову и, глядя в прозрачно-голубое небо, негромко произнесла:
— Спасибо, Джей!
— Зачем? — угрюмо спросил Нолан.
— Ну я же диктатор, — ласково сказал Ричард, внимательно глядя на него, — считай это моей диктаторской блажью.
Психоаналитик оказался огромным, словно медведь гризли, бородатым мужиком в вытертых джинсах и сером свитере крупной вязки, что делало его похожим не то на канадского лесоруба, не то на норвежского китобоя. Никаких тебе интеллигентных очочков в тонкой оправе, непременного блокнота с карандашом и участливо-заинтересованного выражения лица. Медведь исподлобья глянул на клиента, сунул руку за пазуху и извлек оттуда плоскую фляжку. Взболтнув содержимое, он поинтересовался:
— Будешь?
Нолан усмехнулся:
— Буду.
Напиток определенно был хорош. Акции психоаналитика выросли сразу на несколько пунктов.
— Риманн, — представился тот.
— Ирландец? — подозрительно спросил Нолан.
— А то! — гордо ответил медведь.
Выпили за знакомство. Помолчали.
— Что употребляешь? — с любопытством спросил Риманн.
Нолан уселся поудобнее, взглянул на собеседника с неприкрытой иронией.
— Значит так, тебе за неделю? — уточнил он деловито, приготовясь загибать пальцы.
Риманн взирал на него с возрастающим уважением. Экстази, марихуана, три бутылки виски, двенадцать или около того — красного вина, пиво, кто ж его считает, и пару сотен сигарет.
— Э-э… ну, в общем, понятно, отчего тебе как-то фигово живется в последнее время.
Нолан энергично затряс головой:
— Не стоит путать причину и следствие.
— Не стоит, — согласился психоаналитик.
Позже Нолан никак не мог понять, каким образом, проведя в компании лесоруба-китобоя полтора часа, он ухитрился выложить почти все, что носил в себе последние месяцы. Какой магией обладал этот заросший, как йети, простоватый дядька, сумевший так незаметно и ловко вскрыть гнойник в его душе? Или просто пришло время, и фурункул вскрылся самостоятельно, а личность хирурга здесь была совершенно не причем?
Он почти ни о чем не спрашивал, лишь изредка вставляя не самые длинные реплики, но почему-то этого оказалось достаточно, чтобы Нолан заговорил. Нет, даже не заговорил, начал размышлять вслух, слой за слоем уходя в воспоминания, замолкая на полуслове и вновь возвращаясь к уже сказанному. Пресловутый эффект попутчика.
