То есть к себе в пансион.
Сейчас он совершит самую страшную ошибку в жизни.
Вместо того, чтобы вернуться на виа Пинчана, он решит сделать круг и пройти соседними улочками.
Так он снова увидел ее.
В темном переулке ее силуэт казался еще прелестнее, чем на освещенной улице.
Сердце Джироламо забилось учащенно, как во время футбольного матча.
Прекраснейшая женщина на свете стояла под платаном, прислонясь к припаркованной машине. Взгляд опущен, рука треплет кончики волос, которые, скорее всего, секутся.
Джироламо замер как вкопанный метрах в двенадцати от нее. Он тоже стоял в темноте.
Но она не одна! Этого еще не хватало.
Обладая аналитическим складом ума, Джироламо насмешливо улыбнулся: неужели прекраснейшая из женщин может быть одинока? Мужчины не дают прохода таким красавицам.
Тень красавицы оказалась в компании другой тени: ее отбрасывала фигура, на которую падал свет с противоположной стороны улицы. Весьма разочаровывающей тени.
Лет сорок, коренастый, плотный, высотой с бочку мазута.
Разворачивается односторонняя ссора.
Мужчина что-то негромко вещает, промывая даме мозги.
Она молчит, тот еще больше злится.
“Неадекватные мужчины не способны остановиться. Они выливают на прекрасных женщин потоки слов, – думает Джироламо. – Плывя в этом потоке, они ищут панацею от собственной неуверенности и пытаются раз и навсегда завоевать предмет желания”.
Джироламо присматривается и прислушивается, но никак не может понять, за что мужчина бранит свою даму.
Он видит лишь, что тот все больше заводится, а женщина покорна и бесстрастна.
Ее бесстрастность и покорность еще сильнее подхлестывают мужскую неуверенность.
В таких случаях понимаешь, что все твои усилия – короткий этап большого пути.
Она-то уже думает о следующем повороте, где твое присутствие не предусмотрено.
Потом она выедет на прямой участок дороги и станет свободной.
Видимо, коренастый мужчина это понимает. Потому что он резко переходит к заключительной части ссоры: отвешивает ей пощечину. И уходит взбешенный.
Она так и стоит неподвижно, прислонясь к машине.
Только приложила руку, ту, которой трепала волосы, к пылающей щеке.
В остальном она придерживается прежней линии поведения: не возражать разгневанному мужчине.
Ей известно, что, куда бы она ни отправилась, пьеса будет сыграна снова.
Возможно, с более привлекательным мужчиной, но ее роль и сюжет пьесы не изменятся. Никогда.
Это тоже ноша – не лучше и не хуже других: быть красивой означает прятать нежность и хрупкость под маской секс-бомбы.
Вот о чем думает Джироламо, следя за событиями. Сердце у него бьется так, как не билось с далекого волшебного вечера, когда отец, которого он видел нечасто, ни с того ни сего объявил:
“Завтра идем на рыбалку”.
Воспоминание проносится в мозгу, словно спидбол по венам. Теперь Джироламо готов сделать следующий шаг. Сегодня я иду на рыбалку.
Он направляется к даме.
Но неожиданный поворот! Джироламо делает вид, что не замечает ее.
Лишь мельком бросает взгляд – убедиться, что она и правда невероятно хороша.
Пройдя в двадцати сантиметрах от дамы, он получает подтверждение.
Тем не менее, покорность, с которой она перенесла пощечину, заставляет Джироламо уйти не раздумывая.
А она даже не замечает его присутствия.
Джироламо ушел, но не простил.
Поэтому он идет следом за коротышкой.
Найти его просто.
Он стоит, чуть не плача, в темном углу другого переулка. Прислонившись к старой, ветхой стене, коротышка курит и размышляет, как поступить.
Долгая борьба между гордостью и желанием парализовала его, завлекла в запутанную паутину мыслей.
Джироламо за спиной у коротышки.
Он-то знает, что делать.
Джироламо достает перочинный ножик, который его сын Симоне подарил ему на день рождения.
Подходит сзади.
И втыкает нож в спину.
Коротышка оборачивается в изумлении.
“Англичанин”, – думает Джироламо.
Опасаясь реакции англичанина, он еще раз втыкает ему нож в область сонной артерии.
Коротышка мертв.
Красавица растворилась в улочках исторического центра.
Она не знает об убийстве – самом убедительном доказательстве любви, которое она получала от мужчин.
Джироламо приходит в голову единственная, зато блестящая мысль:
“Мотива у меня нет. Кроме того, который настолько глубоко спрятан в душе, что ни один следователь до него не докопается”.
Впрочем, блестящая мысль несколько блекнет, когда Джироламо, держа перочинный ножик в руке, до локтя залитой кровью, поднимает глаза.
Великий режиссер Дино Ризи видел всю сцену из окна туалетной комнаты, которую из-за проблем с простатой посещает ночью с редкостным постоянством.
Несколько секунд они глядят друг на друга. Ничуть не смущаясь.
Дино Ризи отходит от окна и закрывает ставни.
Ночь оборачивается беззвучным скандалом.
На негнущихся ногах, не торопясь, чтобы не вызвать подозрений, Джироламо возвращается в пансион. По дороге он никого не встречает.
На лестничной клетке царит пугающая тишина.
Он приставляет ухо к двери режиссера.
Там тоже тишина. Тишина старости.
Джироламо возвращается к себе и запирает дверь. Раздевается догола. Кладет перочинный ножик и одежду в камин и разводит огонь.
