— Почему вы ничего не делаете? Остановите ее!
Полицейский, который допрашивал меня, пытается ее успокоить. Объясняет, что проверил меня на алкогольное опьянение. И тест отрицательный, следов опьянения нет.
— Последний раз я пила двадцать второго августа, — говорю я.
Клятва, данная Фабиану, тисками сжимает мою голову.
Так наверняка почти у всех девчонок. Нужно, чтобы тебе говорили, что ты красивая. Всегда, что бы ты ни делала, ты должна быть симпатичной или красивой. Так говорят не только родители. Воспитательницы в детском саду, учителя, тренер по плаванию, родственники, знакомые и соседи. В конце концов ты только об этом и думаешь. Подружки. Именно так рождалась дружба.
Какая ты сегодня красивая!
Ой, какая прическа! И ногти!
Я БЕЗ УМА от твоего нового топа.
И парни. Мы позволяли им оценивать нас по этой шкале.
Суперсекси! Вот это задница!
Какая же ты уродка.
У Жаклин не грудь, а прыщики.
Счастье и страдание, успех и унижение. Девочка, ты красавица или чучело?
Граница такая тонкая. Одно слово — и все изменилось.
Я знаю, что должна благодарить собственное тело за многое. Мне не на что жаловаться. Внешность была для меня важнее любого самого крутого диплома. Мое резюме — это мой вес, размеры и просвет между бедрами. Все, что было в моей жизни, — благодаря внешности. Все люди, с которыми я познакомилась, все, что я съела и выпила. Все вечеринки, на которых я танцевала, и все те, с кем занималась любовью.
Мне было семнадцать, когда я уехала из Швеции по приглашению, от которого не отказался бы никто. Так все говорили. Лучшее мировое агентство, сотни тысяч крон за то, что тебя фотографируют в прикидах, о которых я и мечтать не могла, мое лицо на билбордах, в журналах и по телевизору. Несколько лет я ходила по подиуму в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. С карьерой у меня все сложилось удачно, но ровно перед тем, как мне исполнилось тридцать, работа закончилась, а я оказалась в гостиничном номере с младенцем и начала скучать по дому.
— Что вы умеете? — спросила меня женщина в бюро трудоустройства Тидахольма.
А я не понимала, как она, со своей посредственной внешностью, жирной кожей и редкими волосами, может так счастливо улыбаться?
— Не знаю, — мрачно ответила я. — Я ничего не умею.
Выдвинуть вперед губы, встать на носочки и трахнуть камеру взглядом. Вот и все мои таланты.
— Я в это не верю, — сообщила сотрудница бюро трудоустройства. Кажется, она явно была не на стороне работодателя.
Фабиан у меня на руках орал, как дикий зверь.
— Какой милый! — сказала женщина.
Я бы ей врезала, но нос у нее и так уже был кривой.
Через две недели мы с Фабианом двинули в Йончёпинг. Очередная мамашина телега про то, какая я никудышная родительница, стала последней каплей. Я послала на фиг и ее, и бессловесного папашу и переехала в однушку с мини-кухней к рабочему-бетонщику, с которым переписывалась в каком-то чате знакомств.
На самом деле, когда я уезжала из США, то для себя решила — больше никаких отношений только ради секса и никаких тупых влюбленностей. Всем этим я сыта по горло. Если я когда-нибудь еще свяжусь с особью мужского пола, эта связь будет мимолетной и желательно безымянной. Или же она медленно вырастет из дружбы с человеком, который думает так же, как я, с которым можно вместе состариться, который будет понимать Фабиана и меня.
У бетонщика было отличное оборудование ниже пояса и недоразвитость в области мозга. И, обнаружив как-то в холодильнике шприцы с тестостероном рядом с порошковым молоком, я поняла, что пора искать что-нибудь получше.
На этот раз в жилище не должно быть ни единой Y-хромосомы, кроме той, что стала проклятием для маленького Фабиана.
Моя жизнь редко складывалась так, как я ожидала. Подозреваю, что почти у всех именно так.
Вскоре осень сжала Сконе мертвой хваткой. По радио передавали штормовые предупреждения, от ветра скрипели стены домов и срывало черепицу. Зеленый газон у дома превратился в бурое море палой листвы.
Дни становились все короче, не прекращались ливни. Темно, когда утром идешь на работу, мрак, когда вечером возвращаешься домой.
Мы рано уложили детей, я зажег свечи и открыл бутылку вина.
— Ты же знаешь, что` я об этом думаю. — Бьянка кивнула на колышущиеся язычки пламени.
Чувство катастрофы никогда ее не отпускало.
— Обещаю, что задую их прежде, чем мы уйдем из комнаты. — Я подвинулся на диване поближе к ней.
— Когда же мы докрасим? — спросила Бьянка.
Оставалась только наша спальня.
— Давай на выходных? — предложил я.
Не сказать чтобы эта идея меня вдохновляла. Работа в школе отнимала массу сил. Хотя большинство учеников активно занимались спортом, в каждом классе было по паре-тройке ребят, которые по каким-то причинам не любили физкультуру и здоровье в целом не очень их занимало. Такие вечно забывали дома форму, каждую неделю жаловались на критические дни и тайком курили за пригорком на ориентировании.
