— Нет, сэр, — покачал головой Ти-Джей. — Всех остальных забрала леди Шрапнелл. Меня тоже хотела, но первые две трети двадцатого века и весь девятнадцатый — это десятая категория для чернокожих, а значит, мне туда нельзя.
— Не думал, что это ее остановит, — признался Дануорти.
— И правильно. Она хотела переодеть меня мавром и послать в 1395-й — исследовать конструкцию шпиля. Предполагалось, что я сойду за пленного, привезенного из крестовых походов.
— Которые закончились в 1272 году, — вставил Дануорти.
— Да, сэр, я знаю. Я ей так и сказал. По сути, все прошлое — это десятая категория для темнокожих. — Он ухмыльнулся. — В кои-то веки происхождение сыграло мне на руку.
— Ладно, разберемся, — вздохнул мистер Дануорти. — Вы когда-нибудь слышали про мичмана Джона Клеппермана?
— Нет, сэр.
— Вторая мировая. Сражение у атолла Мидуэй. Весь командный состав корабля погиб, и мичману пришлось встать к штурвалу. Войны и катастрофы не разбирают чинов и званий, вручая подчас бразды правления тому, кто иначе никогда бы их не получил. Иными словами, это ваш звездный час, Льюис. Я так понимаю, вы с кафедры темпоралистики?
— Нет, сэр. Информатики, сэр.
Дануорти вздохнул:
— Что ж, мичман Клепперман тоже запускал торпеду впервые, однако потопил два эсминца и крейсер… Так что вот вам первое задание: расскажите мне, как проявляет себя парахронический диссонанс, как его опознать. Только не говорите, что он заведомо невозможен.
— Па-ра-хро-ни-чес-кий дис-со-нанс, — послушно записал Ти-Джей на верхнем листе в своей кипе. — Когда нужно, сэр?
— Вчера, — ответил мистер Дануорти, вручая ему библиографию из Бодлеинки.
— То есть мне смотаться в прошлое? — не понял Ти-Джей.
— На еще одну переброску даже не рассчитывайте, — всполошилась Уордер.
Мистер Дануорти устало покачал головой:
— Я имею в виду, выяснить требуется как можно скорее.
— А-а. Да, сэр. Будет сделано, сэр. — На полпути к двери Ти-Джей обернулся. — А что потом стало с мичманом Клепперманом?
— Погиб при исполнении.
— Так я и думал, — грустно кивнул Ти-Джей.
Он вышел, и тут же вернулся Финч с наушниками в руках.
— Позвоните Эрнсту Хассельмайеру в Берлин и спросите, известно ли ему о парахронических диссонансах. Если нет, узнайте, с кем можно проконсультироваться, — распорядился мистер Дануорти. — А потом вам нужно будет сходить в собор.
— В собор? — встревожился Финч. — А если там леди Шрапнелл?
— Спрячетесь в Капелле мануфактурщиков. Поищите кого-нибудь из Управления, кого угодно. Должен у них найтись кто-то опытнее студента.
— Да, сэр, сейчас сделаю. — Он подошел ко мне и нацепил наушник. — Пленки, сэр, для гипнотического курса.
Я начал закатывать рукав для укола.
— Нет, думаю, медикаменты в вашем состоянии противопоказаны, — остановил меня Финч. — Вам придется прослушать материал на обычной скорости.
— Финч, — спохватился мистер Дануорти, — а где Киндл?
— Вы послали ее в корпус, сэр.
Он включил пленку. «Королева Виктория царствовала с 1837 по 1901 год», — раздалось у меня в ухе.
— Уточните у нее, какой получился сдвиг, — велел Дануорти. — На той переброске, когда…
«… она принесла Англии невиданное благополучие и процветание…»
— Да, — подтвердил Дануорти. — И выясните, как обстоят дела со сдвигами у остальных…
«… оставшись в истории, как безмятежная, благочинная эпоха…»
— …и позвоните в Сент-Томас. Пусть удерживают леди Шрапнелл всеми силами.
— Да, сэр.
Финч вышел.
— Значит, Лиззи Биттнер по-прежнему живет в Ковентри? — обратился ко мне мистер Дануорти.
— Да. Вернулась из Солсбери после смерти мужа. — Я понял, что от меня ждут подробностей. — Рассказывала про новый собор, как епископ Биттнер пытался его спасти. Возобновил показ спектаклей-моралите, чтобы привлечь прихожан, и устроил посвященную блицу выставку на развалинах. Миссис Биттнер показала мне и руины, и новое здание. Там ведь теперь торговый центр.
— Да. Я всегда считал, что торговый центр из него получился более достойный, чем собор. Архитектура середины двадцатого века — почти такой же ужас, как викторианская. Но все равно хорошо, что его построили. И Битти он нравился. Кстати, собор ведь сперва продали Церкви грядущего — или как там ее? Впрочем, у них вы про пенек, наверное, уже справлялись?
Я кивнул, а потом Дануорти, видимо, ушел, но я этого не помню. В одном ухе у меня ревел отбой воздушной тревоги, а в другом рассказывали о подчиненном положении женщин.
«Женщины в викторианском обществе были почти бесправны», — сообщил голос в наушнике. «Кроме королевы Виктории», — подумал я. Подошедшая с мокрым полотенцем Уордер оттерла мне лицо и руки от сажи, а потом шлепнула какого-то белого крема под нос.
«Викторианской женщине отводилась роль няни, сиделки, помощницы по хозяйству, „ангела домашнего очага“».
— Не трогайте губу! — велела Уордер, снимая с шеи портновский метр. — Волосы оставим как есть, феноксидилом наращивать некогда. — Она измерила обхват моей головы. — Сделайте пробор посередине. Не трогайте губу, я сказала!
