— Я думал, они обойдутся уколом или таблеткой. Кто знал, что тебе запретят переброски… Как же ты теперь будешь искать епископский пенек?
— А ты его не нашел после моего отбытия?
— Я даже до собора не добрался. Весь день бьюсь, дальше кабачковых полей не пускает. Треклятые сдвиги…
— Сдвиги? — вскинулся мистер Дануорти. — Увеличилась величина сдвигов?
— Я ведь вам говорил, — напомнил я. — Кабачковое поле.
— Какое-какое?
— На полдороге к Бирмингему. С собаками.
— Я не могу попасть к Ковентрийскому собору в пятнадцатое число, сэр, — объяснил Каррадерс. — Только за сегодня из четырех попыток самая близкая — восьмое декабря. Нед пока подобрался ближе всех, поэтому я и хочу, чтобы он вернулся и еще раз покопался на развалинах в поисках епископского пенька.
Мистер Дануорти в недоумении наморщил лоб.
— А не проще ли искать пенек еще до налета, четырнадцатого числа?
— Вот этим мы две недели и занимаемся, — ответил Каррадерс. — Леди Шрапнелл велела выяснить, находился ли он в соборе во время бомбежки, поэтому изначально переброска предполагалась в без четверти восемь, как раз к началу налета. Но мы постоянно промахиваемся. Либо день не тот, либо время тютелька в тютельку, но в шестидесяти милях от нужного места, посреди кабачкового поля. — Он кивнул на свою заляпанную грязью форму.
— Мы? — нахмурился Дануорти. — И сколько вас таких уже промахивалось?
— Шестеро. Нет, семеро, — посчитал Каррадерс. — Все, кто не был занят на других заданиях.
— Насколько я знаю, посылали всех по очереди, — вставил я. — Поэтому меня и сорвали с барахолок.
— А с ними что?
— Да ничего особенного, это такая церковная ярмарка, где продают всякое ненужное барахло, в основном купленное на прошлом благотворительном базаре, и еще разное рукоделие. Чайные коробочки, вышитые игольницы, перочистки…
— Что такое благотворительный базар, я знаю, — прервал меня мистер Дануорти. — Я спрашиваю, были ли сдвиги на этих заданиях.
— Не больше обычного, — покачал головой я. — Разве что пространственные, не дающие заметить меня в момент появления — обычно меня выбрасывало где-нибудь за домом священника или чайным шатром.
Дануорти резко повернулся к Каррадерсу.
— А на сколько сдвигались ковентрийские переброски? Когда все-таки удавалось переместиться именно в Ковентри.
— По-разному. Паульсон вот попал в двадцать восьмое ноября. — Каррадерс помолчал, подсчитывая. — В среднем получается около суток. Самое близкое, куда удалось прорваться, — пятнадцатое днем, а теперь я даже туда не могу попасть. Поэтому мне нужен Нед. Новенький еще там, и вряд ли он знает, как возвращаться. Мало ли каких дров без присмотра наломает.
— Да уж… — пробормотал мистер Дануорти. — Скажите, увеличение сдвигов отмечается на всех перебросках или только на ковентрийских? — спросил он у серафимы.
— Понятия не имею. Я костюмер. Я всего лишь замещаю Бадри. Это он оператор сети.
— Бадри, точно! — воодушевился мистер Дануорти. — Замечательно! Где Бадри?
— С леди Шрапнелл, сэр, — ответил Финч. — И боюсь, они оба скоро будут тут.
Мистер Дануорти словно не слышал.
— За то время, что вы его замещаете, — продолжал он расспрашивать Уордер, — проводились ли переброски куда-то еще, кроме окрестностей собора четырнадцатого ноября 1940 года?
— Да, одна. В Лондон.
— И какой там вышел сдвиг?
Серафима, судя по выражению лица, хотела отрезать: «Мне некогда!» — но передумала и замолотила по клавишам.
— Пространственный — нулевой. Временной — восемь минут.
— Значит, дело в Ковентри, — задумчиво проговорил мистер Дануорти себе под нос. — Восемь минут вперед или назад?
— Назад.
Он повернулся к Каррадерсу.
— Вы пробовали перемещаться в Ковентри пораньше и дождаться бомбежки уже там?
— Да, сэр. Всех перекидывало на более позднее время.
Мистер Дануорти снял очки, пристально изучил их и нацепил обратно.
— Сдвиги получаются разными или последовательно увеличиваются?
— Увеличиваются.
— Финч, пойдите узнайте у Киндл, заметила ли она какие-нибудь загадочные совпадения или странности в Мачингс-Энде. Нед, оставайтесь пока здесь. Мне нужно поговорить с Льюисом.
Мистер Дануорти вышел.
— Что все это значит? — Каррадерс озадаченно посмотрел ему вслед.
— Брошка леди Уиндермир, — пояснил я, садясь.
— Вставайте! — велела серафима. — Переброска готова. Занимайте позицию.
— Может быть, дождаться мистера Дануорти? — засомневался я.
— У меня девятнадцать перебросок на очереди, плюс еще одна срочная для мистера Дануорти, а еще…
— Хорошо-хорошо.
Я подхватил ранец, портплед, саквояж, корзину и двинулся к сети. Занавеси по-прежнему свисали почти до самого пола. Пришлось поставить часть поклажи на пол, приподнять вуаль, поднырнуть, а потом втащить багаж.
«Викторианская эпоха отличалась стремительным развитием науки и техники, — заявил наушник. — Телеграф, газовое освещение, дарвиновская теория происхождения видов радикально меняли образ жизни и сознание людей».
— Возьмите багаж и встаньте на отметку, — скомандовала серафима.
