«Изменилось, в частности, отношение к путешествиям и поездкам. Изобретение паровоза и появление в 1863 году первой подземной железной дороги подарило викторианцам возможность путешествовать с невиданными прежде скоростями и на невиданные расстояния».
— Готовы? — Серафима занесла руку над пультом.
— Кажется. — Я оглянулся, проверяя, все ли втащил в сеть, и обнаружил торчащий наружу угол корзинки. — Минуточку! — Я подтянул ее к себе носком ботинка.
— Ну что, готовы?
«Доступность путешествий расширила горизонты сознания викторианцев и начала стирать классовые границы, которые…»
Серафима, рывком раздвинув занавеси, сдернула с меня наушник и вернулась за пульт.
— Готовы наконец?
— Да.
Она забарабанила по клавишам.
— Стойте! Я не знаю, куда мне.
— Седьмое июня 1888 года, — отчеканила она под дробный перестук.
— Я имею в виду, куда мне там идти, — пояснил я, перебирая складки занавесей в поисках щели. — Я не совсем расслышал мистера Дануорти. Из-за перебросочной болезни. Тугоухость.
— Тугодумие! — буркнула она. — Мне некогда!
Она выскочила из комнаты, хлопнув дверью.
— Где мистер Дануорти? — донесся ее голос из коридора. Вопрос, видимо, адресовался Финчу.
Вроде бы мистер Дануорти говорил про Мачингс-Энд и про лодку — или это было в наушнике? «Пустяковое дело, даже ребенок справится», — так вроде бы он сказал.
— Где он? — повторила в коридоре серафима неожиданно похожим на леди Шрапнелл голосом.
— Где кто? — уточнил Финч.
— А то вы не знаете! — загремело за стеной. — И не говорите, что он в больнице. Я уже достаточно наигралась сегодня в кошки-мышки. Он здесь, так?
Мамочки.
— Отойдите от двери, пропустите меня! — бушевала леди Шрапнелл.
Выронив багаж, я лихорадочно озирался в поисках укрытия.
— Нет, его там нет, — храбро отпирался Финч. — Он в Рэдклиффе.
Прятаться было негде, по крайней мере в этом столетии. Поднырнув под занавеси, я метнулся к пульту, молясь про себя, чтобы серафима успела ввести все настройки.
— А я говорю, в сторону! Бадри, велите ему отойти. Мистер Генри там, и я требую, чтобы он принимался искать мой епископский пенек, а не отлынивал, симулируя какие-то там перебросочные болезни.
— Он не симулирует, — вступился Финч. — У него острейший приступ. Двоение в глазах, трудности со слухом, нарушение логических связей…
На экране светилась надпись: «Готово. Нажмите „отправить“». Я прикинул расстояние до сети.
— Он слишком слаб для перебросок, — заявил Финч.
— Глупости! — отрезала леди Шрапнелл. — Немедленно отойдите от двери и пропустите меня.
Глубоко вдохнув, я нажал «отправить» и рыбкой нырнул в сеть.
— Поверьте мне! — в отчаянии увещевал Финч. — Его там нет. Он в Крайст-Черче.
— С дороги! — скомандовала леди Шрапнелл. В коридоре началась возня.
Я приземлился подбородком прямо на метку. Опускающиеся занавеси накрыли торчащий наружу ботинок, и я поджал ногу.
— Мистер Генри, я знаю, что вы там! — протрубила леди Шрапнелл, и дверь распахнулась.
— А ведь я говорил, — раздался голос Финча. — Его там нет.
Меня тут же не стало.
Все пути ведут к свиданью.
Я вывалился прямо на рельсы, растянулся поперек, словно Перл Уайт в сериале начала двадцатого века — только у нее багажа было поменьше. Портплед и К° живописно рассыпались вокруг, а с ними и канотье, слетевшее с головы, когда я нырял в сеть.
В ушах все еще гремел голос леди Шрапнелл. Я настороженно огляделся, поднимаясь, — нет, вроде не видно. Реки с лодками, впрочем, тоже. Рельсы тянулись по травянистой насыпи, вдоль которой росли деревья.
Первое правило после выхода из сети — определиться во времени и пространстве, но как, скажите на милость? Здесь определенно лето: небо голубое, между шпалами какие-то цветочки, однако никаких других признаков цивилизации, кроме железной дороги, не наблюдается. Значит, где-то после 1804 года.
В визиках герою непременно попадается на глаза газета с громким заголовком типа «Налет на Перл-Харбор» или «Осада Мафекинга снята!» — а рядом витрина с точнехонько идущими часами.
