— А я тебе говорила, что он нас не встретит! — констатировала пожилая безапелляционным тоном леди Шрапнелл.
— Наверняка вот-вот появится, тетушка, — заверила барышня. — Должно быть, задержался по университетским делам.
— Вздор! Опять сумасбродничает, — хмыкнула пожилая (надо же, они и в самом деле так изъяснялись). — Сидит где-нибудь с удочкой — вот еще занятие для солидного человека! Ты ему написала, когда мы приезжаем?
— Да, тетушка.
— И время, надо думать, указала?
— Конечно, тетушка. Уверена, он вот-вот будет.
— А мы до той поры изжаримся на солнцепеке.
Солнце всего лишь ласково пригревало — с другой стороны, это не я упакован в черное шерстяное платье с воротником под горло. И кружевные перчатки.
— Несусветная духота. — Дама принялась копаться в расшитом бисером ридикюле, ища платок. — Мне дурно. Осторожнее! — рявкнула она проводнику, который возился с огромным сундучищем. Финч был прав. Они действительно путешествуют с кофрами. — Задыхаюсь… — пробормотала тем временем тетушка, слабо обмахиваясь платком.
— Садитесь сюда, посидите. — Барышня заботливо подвела ее к соседней скамье. — Дядюшка не заставит себя ждать, вот увидите.
Зашуршав крахмальными нижними юбками, дама грузно опустилась на сиденье.
— Не так! — одернула она носильщика. — Это все Герберт виновата. Ишь выдумала, замуж! Как раз когда я собралась в Оксфорд. Не поцарапайте обивку!
Ни одна из пассажирок на роль связной не подходила, зато у меня, кажется, наладился слух. И, что немаловажно, я понимал сказанное — а в прошлом это совершенно не гарантировано. На первой благотворительной ярмарке меня ставило в тупик каждое десятое слово: филонить, гамаши, коверкот, непроливайка, штопальный гриб, пасма, гуммиарабик…
И склонность к сентиментальности вроде бы тоже прошла. Миловидное личико барышни (сердечком!) и изящные точеные лодыжки в белых чулочках, мелькнувших, когда она спускалась на перрон, не навевали ни малейших ассоциаций ни с сильфидами, ни с херувимами. Кстати, и те, и другие выговорились без запинки — тоже отлично. Похоже, я полностью излечился.
— Он совершенно про нас позабыл, — проворчала тетушка. — Придется нанимать кукушку.
Гм, кажется, все-таки не полностью.
— Что вы, думаю, нет нужды искать экипаж самим, — возразила барышня. — Дядюшка не мог забыть.
— Тогда где же он, Мод? — Дама расправила юбки, занимая ими всю скамью. — И Герберт туда же? Замуж ей, видите ли! Других занятий не нашлось! Где ей было взять подходящую партию? Ухажеров я запретила строго-настрого, а значит, она связалась с неподходящим. Каким-нибудь прощелыгой из мюзик-холла. — Дама понизила голос. — Или хуже.
— Насколько я понимаю, они познакомились в церкви, — терпеливо пояснила Мод.
— В церкви! Неслыханно! Куда катится мир! В мое время в церкви исполняли священный долг, а не заводили шашни. Попомни мои слова, еще сто лет, и собор будет не отличить от мюзик-холла!
«Или торгового центра», — согласился я про себя.
— А всё эти проповеди о христианской любви! — распалялась тетушка. — То ли дело прежде — о смирении, о том, чтобы знать свое место. И о пунктуальности. Твоему дядюшке не помешало бы послушать… Ты куда?
Мод направлялась к двери на станцию.
— Посмотрю время. Может статься, это не дядюшка опаздывает, а поезд пришел раньше.
Я с готовностью вытащил часы и щелкнул крышкой, надеясь, что не запутаюсь в цифрах.
— И оставишь меня здесь одну? — возмутилась тетушка, погрозив Мод пальцем в перчатке. — Наедине бог весть с кем? Некоторые, — театральным шепотом возвестила она, — только и ждут случая навязаться к одинокой женщине с беседами.
Я захлопнул часы, опустил их в карман жилета и принял самый безобидный вид.
— Чтобы затем, — обличал театральный шепот, — похитить у бедняжки багаж! Или хуже.
— Сомневаюсь, что наши вещи кому-то под силу даже поднять, а тем более похитить, — вполголоса возразила Мод, сразу взлетев в моих глазах.
— Тем не менее я должна за тобой присмотреть, коль скоро братец не явился нас встречать, и мой долг — уберечь тебя от пагубного влияния. — Тетушка мрачно покосилась на меня. — Ни минутой дольше здесь не останусь! Сдайте это все в камеру хранения, — велела она проводнику, которому наконец удалось водрузить кофры и три обширные круглые картонки на багажную тележку. — И не забудьте квитанцию.
— Поезд вот-вот отправится, мэм, — запротестовал проводник.
— Я уже сошла. И наймите нам коляску. С приличным извозчиком.
Проводник в отчаянии оглянулся на поезд, выпускавший огромные клубы пара.
— Мэм, я обязан находиться в вагоне во время отправления. Иначе потеряю работу.
Я хотел было вызваться поискать экипаж, но передумал — чего доброго тетушка примет меня за Джека-потрошителя. Или это анахронизм? Орудовал ли Джек в 1888 году?
— Вздор! Работу вы потеряете, если я сообщу начальству о вашей безалаберности, — пообещала тетушка. — К какой дороге вы относитесь?
— К Большой западной, мэм.
