С самого детства Шер Риверс знала, что она не относится к тем девушкам, которые получают желаемое. Девушкам, способным надеяться. Девушкам, способным мечтать. Она знала, что «долго и счастливо» ей не светит.Долгие годы влюбленная в последний бастион завидных холостяков Бурга — Гаррета Меррика, Шер усердно старалась быть с ним «рубахой парнем», обмениваясь шуточками. Именно таким способом она могла иметь его в своей жизни, прекрасно осознавая, что он влюблен в другую.Семья Меррик была известна своей преданной любовью. Когда убили Сесилию Меррик, это наложило на всю семью Мерриков такой отпечаток, от которого никто из них так и не оправился. Оба ребенка Сесилии нашли свою любовь. Оба повернулись к ней спиной. Но Гаррет «Мерри» Меррик в глубине души знал, что женщина, с которой он развелся много лет назад, была для него той единственной.До определенной ночи, когда Шер встала на сторону Гаррета, и все изменилось. Семья Меррик любит преданно и глубоко. Но также и яростно защищают свое. Когда у него наконец слетают шоры с глаз, Гарретт видит перед собой женщину, действительно созданную для него, и он идет за ней. Проблема в том, что ей угрожает опасность.А это означает, что Мерри должен завоевать ее и в то же время защитить.
В конце этой серии — серии, которая дорога мне тем, что именно в ней я научилась быть собой, будет уместно посвятить книгу моим читателям.
Спасибо за то, что вошли в этот дом со мной.
Спасибо, что вам понравилось там.
Я отдаю вам свой вкуснейший пончик, посыпанный сахарной пудрой и залитый шоколадным кремом.
Возможно, мы и закончили с этой версией «Бурга»…
Но впереди нас ждет еще больше приключений.
— Я остаюсь.
— У меня все нормально.
— Я остаюсь.
— Иди.
— Я остаюсь.
— Иди.
Дэррил стоял спиной к запасному входу и смотрел прямо на меня, а затем перевел взгляд за мою спину в сторону бара «Джей и Джей».
Я знала, что он видит, и поэтому понимала его желание остаться. Правда не представляла, как все будет развиваться дальше.
Дэррила нельзя было назвать очень уж сообразительным, но он был предан, силен как бык и работал как вол, а с тех пор как на него напал серийный убийца с топором, он стал слишком уж оберегающим в своем стремлении защитить своего босса.
Но он знал меня. Знал, что я могу о себе позаботиться. Правда, не уверена, что он понимал, на что я сама себя обрекаю, оставаясь в баре, чтобы поступить правильно с тем, кто сидел там в одиночестве.
Он вновь посмотрел на меня и, вздернув подбородок, приказал:
— Вызови ему такси.
— Так и сделаю, дружище, — пробормотала я.
Он открыл дверь и продолжил командовать мной:
— Запри за мной. И подключи сигнализацию на дверях и окнах.
Я закатила глаза, но двинулся выполнять указание, хотя в любом случае сделала бы это.
Я научилась быть умной, изо всех сил старалась оставаться в безопасности и не рисковать.
Я заперла дверь, подошла к пульту охраны, ввела код, затем глубоко вздохнула и двинулась по коридору в глубь бара.
Было уже три тридцать утра. Бар уже закрыли. Стаканы вымыты и убраны. Мусор вынесен. Холодильники пополнены. Кассовый аппарат снят, деньги сложены в сейф в офисе. Барная стойка и столы вытерты. Стулья на столах были готовы к тому, что утром Фриц придет и вымоет пол, а также вычистит ванные комнаты и пополнит запасы туалетной бумаги. А Феб, придя после него, сможет просто отпереть двери и начать рабочий день.
Он сидел на стуле у барной стойки спиной ко мне, поставив ноги на перекладину. И опирался локтями на барную стойку, и, поскольку напиток его был налит мною же, я прекрасно знала, что перед ним стоит бокал с виски высшего сорта. Виски стоил прилично, тем более что за последние пять часов он выпил пять рюмок вместе с семью бутылками пива.
Когда я последовала за Дэррилом в подсобку, то оставил откидную часть барной стойки открытой. Поэтому сейчас я просто прошла через нее и сделала два шага, чтобы встать перед ним.
Как только я остановилась, Гаррет «Мерри» Меррик, высокий, смуглый, красивый лейтенант полиции, и последний оплот доступных хороших парней (то есть он был холост), взял свой стакан. Он поднес его к губам и опрокинул.
Я смотрела, как он это делает, мои ладони чесались, глаза были прикованы к мускулистым нитям, обхватывающим его шею.
Он опустил бокал и поднял на меня свои прекрасные голубые глаза.
— Я вызову такси, Шер.
Я ничего не сказала, даже когда его рука потянулась к пиджаку, который он бросил на табурет рядом с собой.
Вместо этого я отошла к задней стенке бара, протянула руку и взяла бутылку виски, которая оставалась на своем месте в течение нескольких месяцев, поскольку стоила пятьдесят баксов за рюмку, и только сегодня вечером ею воспользовался Мерри.
Я взяла еще один стакан, поставила перед ним и поняла, что его глаза следят за моими руками, когда я начала наполнять оба стакана — его и свой.
— За мой счет, — пробормотала я, отставляя бутылку в сторону и глядя на него.
Он бросил телефон, который достал из куртки, на барную стойку и поймал мой взгляд.
— Ты знаешь, — проговорил он.
И речь его была четкой. В этот вечер он, конечно, выпил больше, чем обычно. Но небрежно пьян он не был. Просто, как я надеялась, его боль приглушилась. Или хотя бы стала немного слабей. Та боль, которую он заглушал алкоголем, на самом деле никогда не пройдет.
— Знаю, — сказал я ему.
И я действительно знала. Каждый житель города был в курсе. Финал сказки, у которой не оказалось счастливого конца.
Он секунду смотрел на меня, потом взял свой бокал и повел им в мою сторону. Он не стал ждать, пока я возьму свой, а сделал большой глоток — выпивать весь стакан он не стал, но и валять дурака не видел смысла. После чего поставил бокал обратно на стойку.
Я обхватила свой бокал и облокотилась на барную стойку.
— Она — тупица, Мерри, — тихо проговорила я.
Не отрываясь от созерцания своего виски, он ответил:
— Она — нет. Но я-то уж точно тупой.
— Это неправда, — ответила я, и он поднял на меня взгляд.
Мне пришлось постараться, но я сумела не вздрогнуть от глубины боли и силы гнева, пылающего в его глазах. Это была плохая злость. Самый плохой вид злости. Тот, когда ты чертовски зол на самого себя.
