— Кортни? — Я стараюсь говорить тихо. — Ты в порядке? — Она едва заметно качает отрицательно головой и снова говорит.
— Если вы купите три фунта, то получите скидку, сэр. Один фунт за восемь долларов, три за двадцать два.
— О, это гораздо лучшая сделка, — отвечаю я, выуживая бумажник. — Платить тебе?
На лице Кортни отражается паника, и она прячет руки за спину.
— Нет, сэр, я не занимаюсь деньгами. Пожалуйста, передайте их брату Натану. — Она поворачивается, указывая на молодого человека, которого я назвал цель Браво. — Я упакую их, пока будете ему оплачивать, сэр. — Она оглядывается на меня умоляющими глазами. — Ваша покупка будет готова, когда вы вернетесь ко мне.
— Спасибо, мисс.
Цель Браво все еще внизу, в дальнем конце. Он сидит за дверью грузовика, у коробки с деньгами. Я протягиваю ему руку с двадцаткой и пятеркой, и он подходит, чтобы взять деньги.
— Три фунта черники. Она сказала, что это двадцать два доллара?
Глаза-бусинки прищуриваются, когда Браво безмолвно берет деньги. Я оставляю руку протянутой для сдачи, и край татуировки разноцветными чернилами виден после манжеты моей темной клетчатой фланели.
Старший субъект мужского пола, цель Альфа, громко произносит:
— Ты не будешь резать свою плоть для мертвых и не оставляй на себе никаких отметин, — утверждает он с усмешкой. — Левит. Девятнадцатая глава, двадцать восьмой стих.
Порезы на моей плоти за мертвых? У меня возникает внезапное желание закатать штанину и показать ему написанные чернилами имена моих погибших братьев из команд. Я едва познакомился с этим высокомерным засаленным придурком, но уже испытываю к нему сильную неприязнь. Я натягиваю на лицо вымученную улыбку, подавляя желание дать ему поближе рассмотреть «отпечатанные отметины» на моих костяшках.
Браво возвращает мне сдачу вместе с какой-то мимеографической брошюрой. Размытые пурпурно-синие чернила возвращают меня в детский сад, в те мрачные дни, когда в государственных школах Портленда еще не было ксероксов.
— Большое спасибо, — благодарю я их с той же фальшивой улыбкой. Их глаза все еще прикованы ко мне, когда я возвращаюсь к Кортни за ягодами.
Она встала спиной к Альфе и Браво и заговорила со мной приглушенным шепотом:
— Шон, это действительно ты?
Я медленно киваю.
— Мне нужна помощь. Ты не мог бы мне помочь? Пожалуйста.
Я снова киваю, и Кортни протягивает мне упакованный в полиэтиленовый пакет ягоды.
— Можешь подождать меня, встретимся за рестораном?
Я смотрю вниз, играя роль обычного клиента, тупого и счастливого, пока кладу ягоды в свою матерчатую сумку.
Кортни продолжает громче:
— Пожалуйста, наслаждайтесь этими ягодами в свете искупления и спасения Христа, сэр. — Страх все еще в ее глазах, но теперь в них есть и нотка надежды. Из-за меня?
— Я так и сделаю, мисс. Если эти ягоды хотя бы вполовину так хороши на вкус, как выглядят, скоро вернусь за добавкой.
Маленькая, натянутая улыбка Кортни говорит о том, что она поняла тонкий намек. Она всегда была славным ребенком, умным и сообразительным. Прежняя заботливость, которую я всегда к ней испытывал, вновь пробуждается. Вместе с... другими чувствами.
— Минут десять, может, пятнадцать, — снова шепчет она.
До ресторана всего пара сотен футов, но это самая длинная прогулка в моей жизни. Я нетерпелив, и цифры на часах моего телефона движутся недостаточно быстро, пока жду ее.
— Шон? — шепчет она со стороны здания.
— Кортни! Я здесь, — зову я.
Кортни выходит из-за угла, и мгновение спустя она обнимает меня в яростных объятиях, от которых я снова падаю на пятки.
— О боже, Шон, — она лицом уткнулось мне в шею и руками обхватила меня так крепко, подобно медвежьему капкану. Я не менее крепко обнимаю ее. Она вся дрожит.
— Все в порядке, Кортни? Я почти уверен, что уже знаю ответ
— Нет. Ничего страшного. Я имею в виду, сейчас. Ты здесь. — Дрожь медленно утихает, и она смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами, затуманенными непролитыми слезами, которые грозят хлынуть из них в любой момент. У меня екает сердце.
— Ты хочешь уйти? — спрашиваю я. — Мы можем уйти отсюда прямо сейчас.
— О, Шон, я бы с удовольствием, — отвечает она. Свет в ее глазах угасает. — Но я не могу пойти с тобой. Не сейчас. Я имею в виду, не сегодня. — Кортни поджимает губы, ее взгляд становится отстраненным. — Впрочем, завтра. Да, — утверждает она, яростно кивая. — Ты можешь прийти завтра? — Ее глаза вновь засияли, полные такой надежды и облегчения.
— Почему завтра? Почему не сегодня?
— Это сложно, — вздыхает она. — Моя мать, она больна. Ей нездоровится… — Голос Кортни прерывается, она хмурится, пытаясь подобрать слова. — Я думаю, он ударил ее снова, и она окончательно потеряла самообладание. Прошло уже два дня. Она просто смотрит в пространство и не глядит на меня.
— Он? Кто он? — У меня плохая переносимость людей, которые обижают слабых.
— Послушай… позволь мне объяснить. Нет, слишком много. Позволь мне подвести итог. — Кортни делает паузу, чтобы глубоко вздохнуть. — Ей стыдно, что она не смогла подарить ему еще одного мальчика, еще одного наследника, и теперь... Шон, она хочет, чтобы я...
