Он был полицейским. Он был хорошо сложен, мускулист, но поджар. Его крепкая, жилистая фигура, знакомая мне по работе официанткой, затем стриптизершей и, наконец, бармена, скрывала мощь, заключенную в его теле. Он не был громадиной, и поэтому можно было подумать, что с ним можно шутить, но это было совершенно не так. Я понимала это, глядя на него. Но за время моей работы в баре «Джей и Джей» он разнял три драки в баре, так что я видела воочию его силу.
Его красота была каким-то образом мягкой, но ей не удавалось скрыть того факта, что в глубине, за ее поверхностью сам он был далеко не мягок. А наоборот — суров.
Его чувство юмора тоже было жестким.
А личное восприятие добра и зла было острым, как бритва (хотя, возможно, и немного безумным). В мире Гаррета Меррика практически не было серых оттенков. Было черное и белое.
У него была особая репутация в этом городе, а я была барменом, поэтому была в курсе. Он был не просто полицейским. Он сам был порядком и справедливостью. И какая-то его часть была вынуждена решать, каким должен быть этот порядок и как должно вершиться правосудие.
У него была внешность старого доброго парня. Но под ней скрывалось нечто совсем иное.
Я понимала это. И знала его историю. После того, что случилось с его семьей, было несколько путей, по которому могла пойти его жизнь, и ни один из них не был хорошим.
Кроме того, который выбрал Мерри.
Так что он не был милым. Совсем нет. До этого самого момента.
Сонный и милый. Будто его не капли не беспокоило похмелье.
— Шер? — позвал он.
Я отмахнулась от своих мыслей и пробормотала:
— Извини, я немного не в себе.
Он усмехнулся, милое выражение ушло, и произошло чудо.
Страдая от похмелья, неуверенности в себе и страха, я буквально завелась, увидев его эту наглую ухмылку.
Он знал, что сделал со мной вчера вечером. Знал, как мне это понравилось. И понимал, что пусть я и была полностью вовлечена в процесс, именно он доминировал в этой игре, кончил сам и заставил кончить меня. Пять раз.
Мои ноги сдвинули в сторону, и Мерри наклонился ближе.
— Отдыхай, — пробормотал он. — И когда проснешься, прими аспирин. Я позвоню позже.
Я кивнула, опуская голову на подушку.
Он наклонился еще сильней, и я не знала, стоит ли мне привстать или повернуть голову на случай, если ему понадобится прямой доступ к моим губам, потому что он намеревался меня поцеловать.
И я поняла, что он действительно меня целует. Сладким поцелуем. Легко проведя губами по моей щеке, он переместился к моему уху.
— Никогда не забывай прошлую ночь, детка. Ни мгновения, — прошептал он и снова поцеловал меня, коснувшись губами кожи перед моим ухом, прежде чем закончить: — Спасибо тебе за это.
Я не знала, что на это ответить. Это было мило, но было ли это концом? Или это было лишь начало?
Он отстранился, но скользнул рукой от моей шеи к челюсти, проводя большим пальцем по щеке, и поймал мой взгляд.
Еще одно прикосновение, которое не дарил мне ни один мужчина. Простое движение только большим пальцем, но все равно кажется, что он говорит о многом, и каждое его слово красиво.
— Я позвоню тебе.
Это было начало.
О Боже, неужели у нас с Мерри что-то начиналось?
Мое сердце сжалось.
— Хорошо, Мерри, — ответила я.
Он усмехнулся. И подмигнул. Мой живот скрутило от нервного возбуждения, которое я почти не узнала, потому что не чувствовала его с тех пор, как мне было пятнадцать лет.
Затем он встал с кровати и вышел из моей комнаты.
Я не стала возвращаться ко сну, хотя так нуждалась в отдыхе (учитывая, что спала я около двадцати минут).
Я также не встала, чтобы пойти в продуктовый магазин.
Я поднялась и пошла в ванную. Почистила зубы и посмотрела в зеркало, впервые поблагодарив Бога за то, что за время работы в стриптизе я в совершенстве овладела искусством нанесения макияжа, благодаря чему он не двигался с места, пока его не снимали целенаправленно.
За день до этого я отработала смену, не снимая макияж. После чего напилась. И меня по-королевски оттрахали, но все равно макияж выглядел потрясающе.
Тем не менее, я сняла его.
Затем прошла на кухню и достала свою панацею от похмелья: две таблетки ибупрофена, две таблетки от мигрени (кофеин и аспирин), одну таблетку тайленола. Закинув все в рот, я запила их огромным стаканом холодной воды. После чего взяла диетический Севен Ап, сварила кофе и пошла в душ.
Я сделала прическу. Нанесла макияж. Подобрала одежду и украшения.
Когда все было готово, я вызвала такси.
Я могла бы дойти от своего дома до бара пешком, но не собиралась этого делать, и не потому, что каблук на моих сапогах был высоким. На высоких каблуках я могла пройти и милю. Но поездка на такси обошлась бы всего в пять долларов, а я не смогла бы выполнить задуманное с похмелье, да еще и потратив последнюю энергию на поход до бара пешком.
Или на поход до управления.
Я села в такси, понимая, что мой поступок весьма рискован. Это был огромный риск, на который я не шла уже много лет.
