…Мира вернулась поздно вечером. Я сидела во дворе, курила, никак не могла уснуть, все о детях думала…
Переживала за них, чувствовала себя ужасно одинокой… И тут появилась Мира и с плачем бросилась ко мне. Прошло немало времени, прежде чем девочка успокоилась и рассказала все.
Убежав от Владовых, она села на третий троллейбус, потом пересела на автобус — кстати, последний. Кто-то из прохожих подсказал ей, как добраться до села.
…О ключе от кабинета директора не надо больше ни у кого спрашивать… Я виновата… Когда я поняла, что дети узнали про все, меня точно обухом по голове ударили. Я представила, что делается в их душах, и моя душа так заныла-заболела, что весь белый свет стал не мил… Как только убаюкала Миру, сразу же пошла в пионерскую комнату. Туда почти никто не заходит, потому что превратили ее в склад — перегородили фанерной загородкой пополам и хранят в одной половине веники, ведра, лопаты и тряпки для мытья полов… Вошла я в комнату, села за загородку и заплакала. Душа рвется-разрывается, и не возьму никак в толк: сказать ли детям, где их родители, нет ли… Вдруг слышу, дверь скрипнула, потом раздались голоса Ангела и Жоры; Мира что-то лепетала… Словом, я слышала все, о чем они говорили… А когда стали клясться, что должны найти своих матерей, я поняла, что никакая я им не мать, хоть и вырастила их с пеленок, и что должна помочь им. Утром, как только директорша ушла на торжество, я открыла дверь кабинета, а когда дети нашли там, что искали, закрыла…
Я хотела им добра… Разве я могла подумать, что… Можете судить меня, что хотите делайте со мной, для меня жизнь и так уже кончилась…
Да, это правда. В выходные я действительно хожу убирать квартиры в Софии. Все надеюсь, что найду хотя бы одного из своих детей… Каким образом?.. Да я же мать! Я узнаю их!.. Как же я могу не почувствовать свою плоть и кровь?! Да, я знаю, что это подсудное дело… Да, я расспрашивала о своих детях… Знаю, что и подобные действия подсудны…
…Нет, Елена ничего не знала, абсолютно ничего. Я одна знала. Она позвонила ночью, спросила, вернулась ли Мира. Я успокоила ее, но больше ничего не сказала…
