Группа вышла из густого леса возле Окидо и подошла к озеру, находившемуся возле Синдзюку. Хидэтада вылез из паланкина и пошел пешком через рощу криптомерий. Она окаймляла озеро, поросшее растрепанными зарослями сухого тростника. Хидэтада оглянул озеро. На поверхности воды плавало пять-шесть уток. Хидэтада подозвал сокольничего и, взяв сокола, посадил его себе на кулак. Он уже нацелился было на уток, как вдруг остановился: за узким и длинным мыском, выдававшимся направо, он заметил что-то белое. Он вгляделся попристальнее. За мыском сидел аист, какие редко залетают в Японию: белый с черными подкрылками, по которым словно провели наваксенной щеткой. Неожиданная и редкостная добыча, находившаяся прямо перед глазами, заставила серце Хидэтада забиться от волнения. Продолжая держать сокола на руке, Хидэтада не сводил глаз с большой белой птицы, следя, как она шарила клювом в воде в поисках корма.
– Ружье! – тихим голосом приказал Хидэтада и, осторожно сняв сокола с кулака, передал его сокольничему. Глаза его тем временем ни на мгновение не упускали из виду стоявшую в воде птицу.
Охота была соколиная, но это не значило, что Хидэтада будет пользоваться исключительно соколами. Если, смотря по обстановке, выгоднее было пускать в ход ружье, Хидэтада не стесняясь пользовался им. На первом месте стояло достижение цели, и именем соколиной охоты смущаться было нечего. Таково было правило, которого Хидэтада всегда держался.
Хидэтада принял от одного из слуг свиты ружье и твердой рукой навел дуло в сторону белой птицы, стоявшей у края воды.
Почуял ли аист, что ему грозит опасность, но он вдруг встрепенулся и, громко захлопав крыльями, взвился в воздух. В тот же самый момент Хидэтада нажал курок.
– Ба-бах! – прогремел оглушительный выстрел. Он разнесся над поверхностью воды и отдался где-то в глубине рощи. Еще не успел затихнуть звук выстрела, как белая птица сорвалась и устремилась вниз. Казалось, что это оторвался и покатился книзу кусок белого облака, плывшего в небе.
Среди свиты пронесся гул восхищенных голосов: все хвалили меткость сёгуна. Хидэтада опустил ружье прикладом на землю и, опершись на него, как на посох, с довольным видом смотрел, как падает птица. К сожалению, добыча упала не на землю, а на самую середину озера. Сокольничьи засуетились, забегали по краю озера, не зная, как достать птицу. Озеро было большое, и не было никакой возможности дотянуться до его середины. Единственное, что можно было сделать, это броситься кому-нибудь в воду, но удерживала мысль о происшедшем недавно случае. Во время охоты в Сосю подбитая утка упала тоже посредине озера, и один из смельчаков, раздевшись донага, бросился в воду и поплыл к добыче, но умер от холода, не достигнув ее. После этого случая бросаться в воду было воспрещено.
– Лодки нет ли? Лодку скорее! – раздались голоса.
Никаких лодок на этом уединенном озере, конечно, не водилось. Кто-то посмекалистей догадался использовать срубленные и сваленные в кучу криптомериевые бревна. По его почину сокольничьи принялись вязать плот.
В этой суматохе никто и не заметил, как на противоположном берегу озера выскочил из чащи голый человек. Через минуту он с громким плеском бултыхнулся в воду. День был хотя и солнечный, но такой холодный, что вода между стеблями тростника покрылась тонкой пленкой льда. Человек, однако, не обращая внимания на режущий холод, быстро плыл, отмеривая саженками, к середине озера.
– Что он с ума сошел? Не знает, что такого же безумца на днях постигла смерть от холода? Да и как он осмелился, не спросив разрешения, протянуть руку к добыче, подстреленной самим князем?
Свита с замиранием сердца следила за движениями смельчака, а он, не обращая ни на кого внимания, приблизился к плававшему на воде аисту, высоко поднял его обеими руками над головой и, искусно работая ногами, в стоячем положении поплыл к берегу. Навстречу ему в это время отчалил плот, слаженный сокольничьими. Заметив его, плывущий остановился у самого его края и почтительно передал сидящим добычу. Затем он снова с головою бултыхнулся в воду, скрылся под ней и поплыл обратно к тому берегу, откуда появился.
Хидэтада проводил его долгим взором, а затем спросил, обращаясь к свите:
– Кто это?
В свите уже давно узнали в пловце Дзюзо, но стояли и молча переглядывались, так как боялись, как бы снова не навлечь на Дзюзо гнев князя.
– Кто это? Уж не Дзюзо ли?
Стоявшие поблизости молча кивнули головами.
– Опять лезет куда не спрашивают. Что за негодяй!
У некоторых из свиты невольно екнули сердца. Впрочем, Хидэтада ограничился только этими словами и больше ничего не произнес.
Спустя несколько времени сёгун уже охотился в Итабаси. Он довольно-таки часто выезжал на охоту. Причиной тому была и его страсть к ней, а кроме того он пользовался ею, как средством для военной закалки и для обследования того, как живет народ.
Дзюзо продолжал неотступно следовать за свитой князя. Должно быть удачная охота привела Хидэтада в хорошее расположение духа. Завидев издали Дзюзо, он подозвал его:
– Ну-ка, подойди!
