Дзюзо подошел с опущенной головой. Весь вид его выражал крайнее почтение, граничащее с трепетом.
На лице сёгуна изобразилось выражение великодушия.
– Дзюзо, можешь получить свои мечи.
У Дзюзо – этого милого выскочки, на которого князь никак не мог окончательно рассердиться, на глазах выступили слезы, затуманившие на минуту все окружающее.
В прозрачной синеве плавно описывал большие круги ястреб.
Такая надпись была вывешена высоко на тростниковом плетне, окружающем четырехугольную площадь. Толстые, жирные буквы, неровно выведенные кистью, стояли с поднятыми кверху правыми плечами и били в глаза своей вульгарность. Под низом была сделана приписка несколько коротких, лающих строк:
Некоторые предусмотрительные даймё имели обыкновение держать у себя на всякий случай как можно больше вассалов. Таких даймё называли в народе «чадолюбивыми». После битвы под Осака правительство «бакуфу», чтобы урезать влияние отдельных даймё, установило воинскую повинность, по которой численный состав собственных дружин даймё сокращался соответственно размеру их ленного дохода, выражавшегося в коку риса. Так, например, даймё, получавший с лена 10 тысяч коку риса в год, мог иметь в своем распоряжении 20 ружей, 10 луков, 50 пик, 3 знамени 25 всадников. Эта правительственная мера, естественно, не давала владетельным князьям возможности держать у себя излишнее количество людей. Сократился не только наем новых вассалов, но приходилось отказывать и прежним, долгое время получавшим от даймё жалованье. В результате развелось много странствующих самураев. Некоторые из них, кто посмелее да поискуснее, переходили из провинции в провинцию и называя себя «подвижниками ратного дела» («муся-сюгёся) либо «военных дел мастерами (бухэн-моно), хвастались своим искусством в надежде найти себе нового хозяина либо заработать средства на жизнь.
«Фехтовальщик на мечах, не знающий себе равных» принадлежал, по-видимому, к породе именно таких странствующих вояк. Правда, слова «не знающий себе равных» звучали довольно громко, но с этим еще можно было мириться. Другое дело было с заявлением: «Ничего не имею против быть зарубленным». Даже в обстановке постоянных кровавых потех, какими отличалось то время, оно способно было привлечь взоры прохожих. В самом деле, фехтование на бамбуковых эспадронах можно было видеть где угодно, но такое состязание, в котором партнер заранее соглашается быть зарубленным, представляло собой редкое зрелище.
В то время, о котором идет речь, военное искусство было в особенном почете, и даже простые крестьяне и горожане, из тех, кто побеспокойнее, охотно занимались всеми его видами. Вполне естественно, что упомянутая вывеска привлекала ежедневно огромные толпы народа к огороженному тростниковым плетнем пространству. Здесь были и охотники действительно попробовать остроту своего меча на этой сорвиголове, были и пришедшие просто поглазеть на кровавое зрелище.
Фехтовальщик, не знающий себе равных, был, по-видимому, на самом деле из незаурядных. По крайней мере, он уже выдержал целый ряд состязаний и вышел из них без единой царапины. Мало того, что он оставался совершенно невредим, он, кроме того, еще делал своего партнера общим посмешищем, дразнил его, изводил насмешками и кончал тем, что выбивал меч из рук незадачливого фехтовальщика.
Зрители от восхищения только щелкали языками и не жалели расточать похвалы, говоря между собой, что таким бесподобным хладнокровием в этой опасной игре может обладать только человек, действительно уверенный в своем умении. Между тем дерзость этого отчаянного рубаки начинала граничить с нахальством: он стал взимать не только плату за состязание с тех, кто вызывался выступать против него с настоящим мечом, но и плату со зрителей. Вдоволь насмеявшись и натешившись над неудачником, он каждый раз клал себе в карман еще и немалую толику денег.
В один из таких дней Дзюзо вышел побродить на улицы города. Возле моста Накахаси его внимание привлекла большая толпа народа, скопившаяся посреди улицы.
– Что такое? Уж не случилось ли чего? – подумал Дзюзо и подошел поближе.
В глаза ему бросилась упомянутая бумажная наклейка, привлекавшая прохожих. При одном взгляде на нее Дзюзо почувствовал, как у него в груди поднимается возмущение.
– Как! На виду у самой резиденции сёгуна нахально вывесить эту бумажонку с крикливой надписью: «Фехтовальщик на мечах, не знающий себе равных!». Кто этот дерзкий бахвал?
