Луна освещала парк призрачным светом, из темноты выступал только серебряно-голубой силуэт оливкового дерева у фасада бастида. Пол понимал, что его родители были неосторожны, живя в огромном, изолированном от остального мира доме, без собаки и охранной сигнализации. По ночам он часто бродил вокруг дома, не привлекая никакого внимания. Но сегодня он старался быть осторожным. Он не пошел по гравиевой дорожке, чтобы скрипом не привлекать внимания, он ступал по чуть высохшему от летнего зноя газону. Он бесшумно прошел по керамической плитке террасы, выходящей на кухню. На выступе стены дома в позе сфинкса сидела кошка, о существовании которой он даже не подозревал. Какой немой вопрос таился в глубине ее сине-зеленых глаз? Своим загадочным взглядом она будто проверила решимость Пола, а потом, сверкнув зрачками, бесшумно прыгнула и словно растворилась во мраке. Пол прошел вглубь террасы и легонько толкнул раздвижную панель, та подалась. За ней была наружная застекленная дверь, которую мать оставляла открытой, чтобы сквозняк освежал ночью воздух в доме. Пол тихо прошел по длинному коридору, который вел в кабинет отца. Ему казалось, что он совершает предательство. Проникнуть аки тать в родительский дом, чтобы копаться в их бумагах, как это делают преступники, ему представлялось делом недостойным, но на такой шаг его толкали обстоятельства. У скольких семей есть свои скелеты в шкафу, сколько постыдных секретов сокрыто в сундуках родителей, а после их кончины или во время переезда попадает в руки детей? Его мучили угрызения совести, но он не мог дождаться утра, к тому же не хотел обижать мать тем, что осмеливается требовать раскрыть семейные архивы, потому что подозревает Пэра в причастности к лихоимству. Бумаги его отца были тщательно рассортированы в хронологическом порядке. Он тут же схватил папку 1996 года и, едва сдерживая дыхание, стал перебирать ее содержимое. Тот давний год был наполнен самыми важными событиями в его жизни. Встреча с Карлой пробудила в одиноком подростке первые чувства, выведя его из изоляции от мира и давая горячее желание жить. До встречи с ней Пол жил, как приговоренный к смерти, смирившись с мыслью о том, что его срок отмерян. В отличие от сверстников, он не стремился завязать узы дружбы и привязанности, зная, что в любой момент они могут оборваться, не строил планов на будущее и не мечтал. Его мир ограничивался им самим и его родителями. Карла смела все эти жалкие боязни, страхи, опасения, вывела из апатии и безразличия, помогавших ему смириться с реальностью болезни. Он словно воспрянул от летаргического сна, почувствовал вкус жизни и с изумлением понял, что возрождается в новой жизни. Каждое мгновение, проведенное с Карлой, возбуждало в нем жажду открытий, и, как бывает у подростков, он почувствовал неколебимую уверенность в себе, своих силах, готовность покорить мир, который принадлежит молодым.
Фотографии Пола, болезненного ребенка, затем угрюмого подростка перемешались со списками врачей, адресами клиник во Франции и Соединенных Штатах. Статьи, посвященные сердечным патологиям, были аккуратно вырезаны из медицинских изданий, они перемежались с дневниками его успеваемости и прикрепленными к ним скрепками результатами медицинских анализов. В папке было подробное письмо от лечащего врача Пола, нью-йоркского специалиста-кардиолога, отправленное на имя его родителей, оно содержало изложение истории и эволюции его болезни, а в заключение письма прямо и без обиняков сообщалось, что фатальный исход неизбежен.
Пол помнил, что быстрое ухудшение состояния здоровья с перспективой мрачного конца стало для него тогда шоком. Он никогда не был крепким, спортивным ребенком, а в последние месяцы даже ходить не мог без одышки, почему и был вынужден отменить походы по городу с Карлой. Именно это обстоятельство сыграло решающую роль в том, что он согласился на пересадку сердца, от чего раньше постоянно отказывался.
Пересадка органов – это не рутинная безобидная операция, потому что может привести к преждевременной смерти в случае отторжения тканей, инфекции или постоперационного шока. Родители Пола не могли допустить такой вероятности. Что касается самого Пола, то он просто не мог представить себе, что в его тело, знакомое, родное, любимое, пусть пораженное червоточиной болезни, может вторгнуться инородный орган. Но лечащий врач Пола из Нью-Йорка утверждал, что его сердце может подвести в любой момент. Родители осознали всю серьезность ситуации и опасность, грозившую их сыну, и согласились на операцию и связанные с ней риски. Когда Пэр и Мариза со всеми мерами предосторожности объявили Полу о том, что такая операция была для него единственным шансом выжить, к их несказанному удивлению он согласился тут же, без колебаний. Они не догадывались, что его юношеская любовь к Карле помогла ему преодолеть всякие сомнения.
