Бывало ли у вас чувство, что смерть бродит по пятам? Идёт точно по вашему следу, но не может нагнать, ведь вы из раза в раз оказываетесь проворнее и хитрее, одурачивая Мрачного жнеца, что ведёт охоту на несчастную душу. Но, как бы вы не бегали, ангел смерти никогда не отступает. Рано или поздно, вы спотыкнётесь на собственной лжи, ошибках, погрязните в омуте похоти, тщеславия, жадности, зависти и во всех излюбленных пороках человека, и вот тогда — костлявая рука протянется к вам из-под чёрного, как вечная ночь, балахона. Прикосновение старухи с косой студёное; оно обжигает словно огромная глыба льда. А взгляд её равнодушен и нелюдим: две пустые глазницы смотрят на умирающее тело без скорби и сострадания; и лишь пара ярких жёлто-красных огоньков впиваются в побледневшую кожу, жадно поглощая каждую частичку упрямого плута, норовившегося сыграть с ней в салочки. Но она всегда побеждает. И эти глупые игры начинают надоедать. Однако, природа человека такова — мы всегда стараемся отсрочить то, что неизбежно, в надежде вдохнуть больше свежего воздуха, который не ценили, когда ещё была возможность. «Бояться смерти совершенно нормально, мой милый мальчик» — твердила бабушка Николета, прижимая внука к груди. «Все её бояться. И страха не нужно стыдиться». — «Но…но…папа сказал, что я трус и плакса…» — громко шмыгая носом, промямлил заплаканный десятилетний мальчик. — «Твой папа и сам боится. Просто старается это скрыть. Порою человеку проще справиться с эмоциями, спрятав их за грубой, суровой личиной. Но это не значит, что так делать — правильно». — «Мужчины не плачут» — сердито буркнул он, вытирая шерстяным рукавом свитера свой мокрый нос. — «И кто сказал тебе этот вздор?». — «Папа». — «Дурень твой папа» — с улыбкой произнесла бабушка. «Плачут все. И у мужчин душа болеть может. Просто слёзы они тоже старательно прячут. Хочешь скажу кой-что на ушко?». — Мальчик кивнул. — «Я видела как они у него льются. И видела как он дрожит аки осиновый лист на ветру. Тебе не нужно стесняться слёз, не нужно прятать чувства, абы доказать кому-то свою силу. Мы — люди. И мы испытываем эмоции, а эмоции делают нас живыми, позволяя наполнить красками эту серую жизнь». — послушав бабушку, парнишка протёр маленькими кулачками глаза и, хлюпнув, спросил: «Ты же тоже когда-нибудь умрёшь… как мама?». — Николету вопрос ребёнка никак не удивил, не привёл в замешательство. Она так же умиротворённо ответила: «Умру. И дедушка твой умрёт, и папа; и ты когда-нибудь тоже покинешь этот мир. Смерть идёт за каждым. Выжидает момента и начинает погоню. Но это будет отнюдь не скоро». — она ласково погладила внука по чёрным длинным волосам и большим пальцем вытерла стекающую солёную капельку по румяным щёчкам. «Посему успокаивайся, мой дорогой, на твоём веку ещё будет горечь и разочарование — успеется. Быть бесчувственным брюзгой нельзя, но и унывать негоже. У всего должна быть середина. Поди умойся и я почитаю тебе сказку…».
