И он, будто прочитав её мысли, наклонил корпус влево, когда она — вправо, а потом тут же поменялись: брюнет — вправо, Бэла — влево. Их перемещения по комнате были сбалансированными и уже намного грациознее, чем вначале. Стефан двигался, как зачарованный, совершенно не контролируя свои ноги, руки; более не имея контроля над собственным телом. Он смотрел в жёлтые глаза партнёрши и видел в них искры девичьего восторга, как если бы прямо сейчас исполнилась её заветная мечта. «Вот она — главная причина того, почему мы в оперной. Причина, по которой на ней другой наряд и иной вид. Ты изначально задумала этот момент, ведь так?» — молодой человек невольно ухмыльнулся собственным мыслям. — «Какие же они всё-таки девочки. Со своими грёзами о романтике, искренних чувствах и о том человеке, что примет их чудовищное естество, кровожадность и жестокость. Но для этого ему сперва придётся выжить из ума…». Может, её обращение в рой насекомых и не магия вовсе, но то, что она делает с рассудком парня — колдовство. Какою же ворожбой сумела ведьма влезть к нему в сердце?
— Ты способный ученик. — ласково проурчала блондинка.
— Неправда. У меня просто замечательный учитель.
Он не мог оторваться от её лица; глаза колдуньи блестели золотом, а пухлые, мягкие губы так и напрашивались на поцелуй. И хоть Стефан прекрасно понимал, что старшая дочь Госпожи не позволит ему сблизиться с ней в открытой части дворца, он всё равно приближал свои уста, в надежде, что она охотно пойдёт навстречу и дополнит их дивную картину сладостной сентиментальностью.
— Я люблю тебя. — прошептал парень, покорно склонив к ней свою голову.
— Я…знаю. — в её голосе промелькнула долька сомнения, но она тут же поблекла, когда ведьма ответно приблизила лицо.
Стеф, держа девушку за руку, аккуратно, медленно покружил её и поймал в свои объятья, взявшись за стройную талию, как прежде. Он резко, неожиданно прильнул к пухлым синеватым губам, заключив блондинку в долгий, глубокий поцелуй. Она же едва ропотливо помычала и полностью отдалась в эту необходимую, но запретную ласку. Поцелуй не был страстным, не был полный животной похоти, что раньше; он был чувственным, влажным, вводил в дурманящее оцепенение и от его продолжительности кружилась голова. Не смотря на чистоту прикосновений их языков и губ, в голове тут же запрыгали порочные, шаловливые мысли о том, удобен ли неподатливый — по крайней мере в обучении — музыкальный инструмент, если навалиться на него двумя телами.
— Что вы делаете?! — раздался, как гром среди ясного неба, разгневанный звонкий голос у спуска со второго этажа.
Этот громкий, заставший врасплох, вопрос вывел парочку из дурмана собственных чувств. Бэла и Стефан напугано развернулись к источнику возмущений и оба одновременно обомлели: на пороге, лишённого дверей, прямиком близ ступеней стояла, скрестив руки на груди, взбеленённая от злости Даниэла.
***
Всю оперную залу заполонили девичий крик, ругань, ссоры и грохот дорого мрамора разбитых ваз, что одна за другой летели в метавшегося из угла в угол, словно загнанный напуганный зверёк, молодого парня. Он старался ловко уворачиваться от тяжёлых сосудов, что с лёгкостью могли проломить ему череп, лишь попади ею рыжеволосая ведьма в подвижную, резво носящуюся туда-сюда цель, в попытках спрятаться за роскошным убранством комнаты.
— Зачем?! — злобно вскрикнула Дана. — Зачем вы это сделали?!
И большая вазочка, со стоявшими в ней засохшими розами, полетела прямиков в зелёное кресло, за которым скрывался брюнет.
— Я больше не беру твои вещи! — обратилась к старшей сестре разгневанная рыжая колдунья. — Почему же ты трогаешь мои?!
— Он не вещь! — возмутилась блондинка, стараясь подойти к Даниэле ближе. — Он живой человек со своими чувствами, желаниями и мыслями. Моя в чём вина, если он отдал предпочтение мне? — и сменила возмущение на самодовольную усмешку.
— Он мой! — продолжила недовольно, обиженно кричать младшая. — Мама дала его мне! Стефан! — повернувшись в сторону, где, по идеи, должен был прятаться парень, она перекинула своё внимание на него. — Это же я! Я твоя Красавица, а не она! Быстро вылезай оттуда.
Но Стеф не осмелился показаться взбешённой опасной девушке, что была вполне способна убить его прямо на месте. Он на четвереньках пополз за дубовую тонкую колону, стоявшую чуть поодаль от двух седалищ и журнального столика и по сто раз проклинал самого себя.
— Аргх! — зарычала та, не получив никакого отклика. — Всё маме расскажу!
Бэла же, воспользовавшись её переключением на молодого человека, сзади подошла к сестре и заломи той руки за спину.
— Прекрати! — приказала старшая. — Ты сейчас всех поднимешь и дом разнесёшь.
— Отпусти меня! — завопила Дана, начав импульсивно дёргаться, дабы высвободиться из сестринской цепкой хватки.
— Только, когда успо…
