Этих последних, торговцев людьми, братья с тех пор ненавидели всей душой и собирались искоренить в подвластном им городе, насколько это возможно. Ни один из близнецов наивным романтиком или идеалистом не был, они прекрасно понимали, что полностью эту клоаку не вычистить. Но вот жестко ограничить — вполне возможно. Даже несмотря на то, что опасно. Опаснее орд нечисти из-под горы — тут никакое солнце, зажженное в небе, не спасет от удара отравленным кинжалом в спину.
Еще через сутки, когда Лиу наконец проснулся, Силье встретил его прожигающий взгляд, сидя рядом на кровати и деловито, спокойно улыбаясь.
— Отдохнул? Голова прояснилась немного? Тогда пей свою горелую гадость, — он чуть пихнул в сторону брата бронзовый поднос с чашкой бодрящего напитка из тех самых бобов, — и слушай. Не знаю зачем, но эта девка соврала про постоялый двор и отъезд на север. Среди купеческих семей, покинувших город, ее и этих троих детей совершенно точно не было.
— Значит, она здесь, — коротко кивнул Лиу. Долгий сон действительно пошел ему на пользу, молодой мужчина уже не выглядел настолько одержимым, в глазах светилось ясное холодное сознание.
— Может, здесь, может, ушла на корабле, может, вообще померещилась вам, олухам, — ехидно парировал Силье. — Ладно, шутки в сторону. Искать будем, но отныне — тихо. Потому что если ты сейчас вместо своих прямых обязанностей и наших планов займешься тем, что будешь бегать по городу, как ишак с наперченной задницей, и миньонов за собой таскать, ты раньше неприятностей нам всем найдешь, чем свою девицу. Доносы в столицу уходят регулярно. Я и так замучился придумывать оправдания для всего этого переполоха на празднике. Все. Берись за ум. Пять лет жил как-то? Еще проживешь.
— Ты прав, — после долгой-долгой паузы сказал Лиу, на секунду прикрыв глаза и размяв шею. — Отставить куриные метания. Будем действовать методично и по плану. Обсудим после утренних отчетов. Что там с уборкой после праздника в порту?
— О, ну наконец-то мне вернули моего невыносимого брата-зануду! — неподдельно обрадовался Силье. — Вот не поверишь, но я рад ему! Он, оказывается, не самый худший вариант тебя. По сравнению с ишаком!
— Захлопнись, — беззлобно усмехнулся Лиу. — Все, работаем.
Силье кивнул и какое-то время сосредоточенно докладывал брату о самых срочных делах, о состоянии пирса и причалов после праздника, о том, что этим летом неожиданно много налогов собрали с уличных торговок едой, ну и о других скучных, хотя и нужных подробностях. Подсовывал бумаги, какие-то из них они вместе просматривали, вытаскивали чертежи и планы, спорили до хрипоты.
Ближе к полудню, когда самые срочные проблемы потихоньку разгреблись, а Силье был уже не против выпить горькой гадости, чтобы взбодриться перед следующим рывком — нужно было ехать в городскую канцелярию и вытрясать оттуда архив за последние десять лет, — он вдруг улучил момент и уронил поверх своей уже опустевшей чашки бодрящего:
— Кстати. Я с утра не сказал, чтобы рабочее настроение не сбивать. Но один из писцов в нижней канцелярии утверждает, что где-то слышал или видел это имя: Лия Броун. Причем не так давно. Вот только в упор не помнит где, то ли на службе, то ли на рынке, то ли вообще оно ему приснилось.
— Убью, зараза. — Лиу поставил свою кружку на стол и так посмотрел на брата, что тот поспешил загородиться блюдцем.
— Не убьешь. Радуйся лучше, что тот писец занимался не гостями города, а местными всякими делишками — мелкие торговые лицензии, регистрация собственности, записи о наследстве. Наверняка эта красотка мелькала в его бумагах, просто он не помнит, в каких именно. Она точно где-то здесь. И мы ее найдем.
— Проверь… списки трактирщиков, — медленно проговорил Лиу. — Включая те, что хозяева подают на работников, испрашивая королевскую звезду на кормление стражи и прочих служащих королю. И…
— Да понял, понял. Не дурак. Будем шерстить всех поваров и поварят аж до последней портовой забегаловки.
Осень приходит в южный город по ночам, украдкой. Пробирается сквозь узкие переулки на влажных лапах, дышит в окна прохладным будущим и смеется медленно падающими вдоль белых стволов разлапистыми листьями платанов. Поскрипывает флюгерами на крыше, щурится на рассвет и прячется в глубоких тенях до следующего вечера.
Днем на улицах все так же жарко и пыльно, осень отсыпается, давая солнцу разгуляться напоследок, прежде чем придет его черед отдыхать под мягким одеялом сизых мокрых туч.
Море на рассвете, когда мы с девчонками бегаем купаться перед работой в «нашу» секретную бухточку, теплое, как парное молоко козы с королевским именем. Оно даже теплее, чем летом. И от этой последней ласки как-то особенно сладко и тревожно замирает сердце.
Осень — стеклянная, она звенит, как потерявшийся в ночи одинокий комар. Не дает расслабиться и забыться, смежить веки в сладком успокоении — ужалит до крови.
