Взяв свою тарелку, я переложил недоеденный плов в миску Бульбе, которая уплетала все, что ей давали – хоть картошку, хоть остатки соленых огурцов, хоть перловую кашу. Благодарно тявкнув, она подошла к миске и ткнулась в нее носом. Я же подошел к окну, и вдалеке сквозь прозрачное стекло виднелось разыгравшееся к вечеру море. И сквозь возбужденную фантазию мне показалось, что оно звало и пело. Но я тут же захлопнул форточку, чтобы не сквозило.
***
Когда за окном начало темнеть, меня разморило. Приоткрыв окно в старой комнатенке, по размеру напоминавшей чулан под лестницей, я завалился на разобранную софу. Я спал на ней в детстве, и уже тогда она была мне не по размеру, а сейчас и вовсе приходилось поджимать ноги, чтобы они не свисали. От окна шел прохладный морозный ветерок, и меня опять преследовал запах соленой воды. Сквозь дремоту вдалеке мне послышалось пение, манящее и завлекающее, с высоким женским сопрано. С трудом очнувшись, понял: померещилось. Это все отцовская легенда, застрявшая в голове, хотя я и понимал: сущий бред.
А вот стук в дверь, разнесшийся по всей квартирке, точно был реальным. Отец гремел тарелками на кухне, и я даже удивился: неужели тоже решил приложить руку к поддержанию чистоты? Но с другой стороны, понять такой бардак тоже мог: он работал сутками, выходил в постоянные дежурства и на своей службе, судя по количеству смен, был незаменимым.
Понимая, что отец не торопится открывать, я соскользнул с софы и поднялся, чуть покачнувшись. Перешагнув через небрежно брошенный на пол рюкзак, я вышел в коридор. Там, к счастью, ролтоном не пахло. В дверь колотили с утроенной силой. Я решительно дернул цепочку, потом повернул старенький, щелкающий при каждом открывании замок, и распахнул дверь. Кулак не успевшей остановиться девчонки чуть не прилетел мне в лицо.
Отшатнувшись, я бросил на нее раздраженный взгляд.
– Аккуратнее!
– Ты кто? – она, нахмурившись, свела широкие брови к переносице.
– Это ты кто? – я вытаращился на нее в ответ. – Родион.
– А Виталя где? Ты ваще кто ему?
– Сын… – пробормотал я, растерявшись окончательно. Девчонка говорила с таким напором, что перед ней не то чтобы я стушевался, а рота солдат бы рты разинула. – Тебе че надо?!
Я не пускал ее в квартиру дальше порога, а потом и вообще попытался захлопнуть дверь прямо перед девчоночьим носом. Но она ловко подставила ногу, обутую в массивный кожаный ботинок, между косяком и дверью.
– Отца позови, – потребовала она.
Отец вышел в коридор сам, размахивая бирюзовым кухонным полотенцем и насвистывая мелодию из советского военного фильма. Увидев нас, он замер. Девочка, нахмурившись, пыталась оттолкнуть меня от двери, навалившись на нее всем корпусом.
– Родион, да пусти! – опомнился батя, отодвинув меня за плечо. Незваная гостья ввалилась в квартиру, натоптав своими берцами на светлом линолеуме, который я только вчера помыл. Сука.
– Что известно про ту девчонку, которая сегодня утонула?
Папа растерялся окончательно и кинул мне в руки кухонное полотенце, велев идти на кухню и дотирать остатки неубранной в шкаф посуды. Сморщившись, я подчинился, но межкомнатную дверь закрыл неплотно. И даже не дышал, чтоб слышать, о чем они говорят. Мне тоже было любопытно: я знал эту Тасю. Но батя даже мне ничего не рассказал, так почему должен выдать тайны следствия какой-то девчонке?
– Кристин… – начал было он, и я отметил про себя, что имя ей было совсем неподходящее, как будто родители ждали принцессу, а выросло то, что выросло. – Это тайна, ты же понимаешь.
Я тер одну тарелку, чистую до скрипа, почти минуту, пока вслушивался в их голоса за стенкой.
– Это моя сестра, – бросила она. – Я хочу знать.
Я слышал, как с губ отца сорвался громкий, явно случайный полустон. Отставив тарелку, я подошел к двери, чтобы выглянуть в щелку. Батя обнял девчонку, крепко прижав ее к себе, и у меня защемило сердце. Но она, стоя лицом ко мне, не плакала – разве что хмурилась немножко, а ее руки безвольно повисли вдоль тела.
– Не знал, что у тебя есть сестра, – негромко сказал отец.
– Она по отцу была, мы не общались. Но какая к черту разница? Она погибла, – Кристина сглотнула. – Отец в шоке, а мамашка ее в больницу загремела. Мне надо узнать правду.
Отец замялся и выпустил ее из объятий.
– Только не лезь на рожон, – сухо сказал он. – Могу только сказать, что сама… Наверное, купаться пошла…
– Она не собиралась купаться.
– Может, случайно на пирсе оказалась, и ее волна захлестнула…
– Черт, она вообще не собиралась гулять! – вспылила Кристина. – Она башку от книжек своих музыкальных не отрывала! Ее не вытащить было!
В ее голосе звенело отчаяние, и я чувствовал даже через дверь, как у этой Кристины внутри надрывалось все. Сразу стало понятно, почему она так агрессивно стучала, рвалась на разговор с отцом. Ее дыхание было тяжелым, и мне показалось, что ей осталось всего несколько шагов до истерики. Отец крепко сжимал Кристинино плечо.
– Кристин, послушай, – со вздохом начал он. – Ты же не можешь залезть к ней в голову. Здесь нет криминала, это очередной несчастный случай.
