– Поэтому решила в одиннадцать ночи прийти и посмотреть нет ли его? – встряла Крис, недоверчиво приподняв бровь. – Ты тупая? Тут люди умирают, а ты шастаешь.
– Я не подумала…
– Потому что нечем думать, – припечатала она, а я потянул Крис за руку, чтобы она отцепила от Алисы пальцы. – Впрочем, твое дело. Мы уходим, а жакета там твоего нет.
Алиса потупила взгляд, шмыгнув носом сильнее, и я неловко попытался погладить ее по плечу. Но, скользнув пальцами по холодной коже, тут же убрал руку: Алиса еле заметно дернула рукой, пытаясь избежать прикосновения. Закончив с неудавшейся поддержкой, я сцепил пальцы в замок за спиной и вздохнул.
– Может, тебя проводить? – щедро предложил я, несмотря на то, что Крис сверлила меня гневным взглядом.
– Не надо, – качнула головой Алиса. – Мне недалеко, я добегу…
Крис смотрела на нее недоверчиво ровно до того момента, пока Алиса не скрылась за поворотом. Я тоже пялился ей вслед, вспоминая развевающиеся светлые, почти белые волосы, ниспадающие до самой поясницы.
– Неужели реально за жакетом приходила? – хмыкнула Крис, опять доставая пачку Camel. – Вот дура, да? Ты ее знаешь?
– Да, – не слыша ее толком, все равно согласился я. – Это Алиса… Она учится со мной… И с Тасей, получается, училась.
Крис пощелкала пальцами перед моим лицом – видимо, я выглядел слишком отстраненным. И тогда, будто смахнув морок, я покачал головой и попытался улыбнуться.
– Пошли домой, – вздохнул я, думая, что если отец обнаружил мое отсутствие, то по возвращению обязательно будет скандал.
***
Собираясь невыспавшимся в консерваторию, я желал Кристине и ее глупым ночным идеям исчезнуть и больше в моей жизни не появляться. Будильник трезвонил бог знает сколько времени, пока я переставил его еще на десять минут позже, не в силах оторвать голову от подушки. И только с третьего раза я поднялся, ударившись от невнимательности мизинцем о ножку софы. Выругавшись и разбудив грохотом отца, я двинул в ванную, грязную от желтоватого налета из-за долгого отсутствия уборки. На кранах, особенно в стыках, тоже виднелась беловатая накипь – наверняка она легко оттиралась средством, но никто из нас так и не взялся за жесткую губку, чтобы навести здесь порядок. Я смотрелся в зеркало, заляпанное от случайных брызг слюны и зубной пасты, и видел только красные от недосыпа глаза и бледную кожу, которая в холодном свете лампочки казалась еще белее. И только россыпь родинок выделялась маленькими пятнышками на левой щеке, ближе к виску.
Отец торопил меня, но я медленно возил щеткой по зубам, другой же рукой расчесывал темные отросшие ниже ушей волосы, пытаясь продрать спутанный колтун и пригладить топорщившийся вихор на затылке.
– Да выхожу я! – наконец, сплюнув в раковину, бросил я.
Батя стоял у двери, прислонившись к стене, но я не понял – меня он ждал или свою очередь в ванную комнату.
– Чтоб без прогулок больше, – суховато бросил он, проходя в уборную. – Сам видишь, опасно. И прешься же.
Не став выдавать Кристину, я дернул плечом, так ничего и не ответив. Опомнившись, что занятия начинались через двадцать минут, я влез в строгие черные джинсы и свитер, запихнул гитару в чехол и двинул к выходу.
Консерватория находилась недалеко. Пусть отцовская хата и была убитой, грязной и совершенно не ассоциировалась со словом «дом», но ее расположение не так далеко от центра перекрывало часть минусов. Морельск в целом был небольшим городком – в первый день я обошел пешком его большую часть, но жизнь рядом с учебным альма-матер была в удовольствие.
Здание консерватории, как мне казалось, было одним из немногих в Морельске, которое на фоне остальных домов действительно поражало масштабами. Его стены, отделанные серым камнем, монументально возвышались над тротуаром, а тяжелая дубовая дверь то и дело поскрипывала от заходящих в здание студентов. Поправив гитару, висевшую на правом плече, я тоже зашел внутрь, сунув охраннику под нос студенческий. В Москве были турникеты, позволявшие проходить внутрь по электронным картам. А здесь сидел охранник, который проверял наличие студенческих билетов и их продление, что существенно замедляло проход через металлоискатель и короткий узкий коридорчик, ведущий к светлому холлу.
– Здравствуйте, – вежливо кивнул я. И дедок в охранной форме мне улыбнулся, приветствуя в ответ. С ним мало кто здоровался – пока я стоял в очереди, услышал всего двух или трех поздоровавшихся.
Только я оказался в просторном светлом холле с развешанными барельефами заслуженных преподавателей Морельской консерватории, как сразу заверещал звонок, почти оглушая. Сегодня мы собирались в репетиционном зале, находившемся на втором этаже. Он считался самым большим помещением во всей консерватории, его высокие потолочные своды достигали отметки почти в семь метров, что создавало отличную акустику при академическом пении. Отсутствие в зале балконного пространства делало его еще просторнее, и только по бокам у него было несколько лож, где обычно на показах сидели преподаватели. А зрители занимали места в амфитеатре и партере.
