– Как будто ты сама этого не знаешь, – усмехнулся он.
– Знаю, – шепнула она.
Я не вынес этого издевательства.
– А почему бы ей не попробовать? – вступился я, подойдя ближе к педагогу. Мишель скользнул по мне быстрым взглядом, и я кожей почувствовал: он еле сдержался от того, чтобы не закатить глаза. – У нас все равно нет альтернативы.
– Молчал бы, – процедил Мишель, – если не понимаешь ничего.
– Я учился в Московской консерватории и, в отличие от некоторых, слышу, что у Алисы прекрасное для партии Эвридики сопрано. Хватит утверждаться за ее счет.
Мишель теперь не просто посмотрел на меня: он впился взглядом в мое лицо, и подошел ближе. Он был ниже меня сантиметров на десять, но все равно умудрялся смотреть свысока.
– Малыш, – нараспев протянул он, – я пою лучшие партии в консерватории, меня приглашают в столицу и за рубеж. Я – слышу, что она не потянет. А ты своей московской консерваторией здесь, в Морельске, можешь подтереться.
Его взгляд гипнотизировал, и даже слова о том, что я не малыш, застряли где-то под кадыком. Все таращились на нас, замерших посреди сцены, жгущих друг друга взглядами.
– Я и Орфея лучше тебя спою, – процедил я. – Со своей московской консерваторией.
Признаться честно, у меня пока не было даже партии в спектакле: я всего месяц как учился здесь, преподаватели относились ко мне настороженно, но с любопытством и интересом. На меня смотрело шестнадцать, включая преподавателя, пар глаз, и в них застыло сплошное изумление. Педагог даже очки с переносицы снял, нервно потирая стекла рукавом кашемирового бадлона.
Сладкий, бархатистый смех Мишеля разлился по всему репетиционному залу, до самых потолочных сводов. Я чувствовал, что горю: к коже прилил жар, и я не сомневался, что если б сейчас глянулся в зеркало, то наверняка моя шея была бы покрыта красными стыдливыми пятнами.
– Правда? – с весельем протянул он. – Хорошо. Давай пари?
Он ослепительно улыбнулся, но улыбка у него была острой, напоминавшей оскал.
– Какое?
– Перепоешь меня, и я отдам тебе партию Орфея в основном составе.
Его предложение звучало щедро, но я никак не мог найти в нем подвох.
– И как же мы это проверим?
Он подошел, чтобы нас не слышал преподаватель, и приблизился к моему уху. Я чувствовал его дыхание на шее, и мне показалось, что от него веяло холодом.
– Приходи сюда часов в девять вечера, – протянул он, неслышно для преподавателя. – И я тебе расскажу. Не забоишься, московская консерватория?
– Вот еще, – сухо, шепотом выдавил я.
Вокруг меня уже образовалась небольшая толпа человек из десяти. На набережной в пятничный вечер в целом было много народу: сегодня не задувал ветер, температура воздуха поднялась до плюс одиннадцати. Дети рассекали по брусчатке на самокатах, взрослые размеренно прогуливались рядом – кто-то сжимал в руках стаканчики с горячим кофе, кто-то в крафтовых пакетах нес открытые бутылки вина, а кто-то шел без всего, наслаждаясь легким шумом воды.
Я своим пением перебивал голос волн. Мне нравилось играть на набережной, собирая вокруг себя аплодирующих после каждой песни людей. На гитаре я играл популярные песни, некоторые мне даже подпевали, создавая экспериментальный ансамбль. Перед моими ногами лежал чехол от гитары, куда слушатели скидывали монеты или купюры. Навскидку там уже накопилось больше пары косарей, и это придавало мотивации спеть еще несколько песен, хотя стоило выдвигаться домой. Начинало смеркаться, а в девять вечера мы с Мишелем должны были встретиться в репетиционном зале.
Решив исполнить еще одну песню напоследок, я взял нужные аккорды на гитарном грифе и заиграл любимых Ночных снайперов. Толпа вокруг загудела, кто-то начал хлопать, а кто-то сразу же напевал мотив, вторя гитарным струнам.
Народ ликовал, они меня слышали и хлопали мне, а я в ответ пытался подарить им энергию. Поделиться собой, собой настоящим, ловко управляющимся с гитарой и поющим сердцем. Среди толпы я заметил Крис, стоявшую незаметно за парочкой, но неотрывно на меня глазевшую. Поймав мой взгляд, она показала два больших пальца, поднятых вверх, а я легко подмигнул ей, продолжая ловко перебирать струны. Музыка была как будто частью меня, я растворился в ней, и даже звон монет, бросаемых в чехол, не отвлекал от песни. Больше в Морельске уличных музыкантов я не встречал, даже на центральном проспекте никто не пел по воскресеньям. Городок вообще поражал своей тишиной, и только море ласкало слух.
– Разбуди меня! – допел я, финально ударив по струнам и поставив мощный аккорд.
Все захлопали, и я вежливо поклонился, ослепительно улыбнувшись первому ряду зрителей.
– Всем спасибо! Если хотите послушать меня еще, приходите сюда же в следующую пятницу, – я стянул гитару через голову.
