Потом мы, молча глядя друг на друга, перекусывали сэндвичами из монструозного черного холодильника, идеально вписывающегося в брутальную обстановку кухни, потом Захар трахнул меня на этой кухне, прямо на деревянном теплом столе.
Затем был диван, широченный, серый, перед камином, свисающим с потолка.
И, наконец, эта кровать.
Огромная, тяжелая, твердая, похоже, прибитая или к стене, или к полу, потому что не сдвинулась с места, когда Захар изо всей своей бешеной силы вколачивал меня в нее.
Думаю, тут даже очень качественная передвижная мебель бы заскрипела, а уж что-то вроде икеи уже скончалось бы с страшных судорогах.
И вот за окном утро, я, на удивление неплохо себя ощущаю после продолжительного секс-забега, равного которому никогда в жизни не было, и впервые более-менее ясно могу рассмотреть обстановку.
Потому вопрос о принадлежности квартиры вполне логичен. Захар сказал, что живет тут один… Не жирно ли для студента? Кто его отец?
Приходит в голову, что я вообще ничего про него не знаю. Другие парни периодически нет-нет, да и хвалились своими предками.
Олег так вовсе выпячивал всячески.
А Немой… Немой молчал.
И сейчас информация про то, что квартира его отца… По крайней мере, интересна.
Я жду продолжения, но Немой , естественно, ничего больше не говорит.
Жамканье моей задницы становится интенсивней, я с тревогой понимаю, что , похоже, меня вообще из постели выпускать не намерены, а я как-то не привыкла к такому изматывающему использованию своего организма.
Я и поспать бы не против… И поесть еще.
И вообще… Прийти в себя, выдохнуть, осознать степень своего падения…
— А кто у тебя отец? — торопливо спрашиваю я, пытаясь отодвинуться и чуть переключить Захара с секса на что-то другое.
— А ты не знаешь? — он не отпускает меня, наоборот, тянет на себя, сажает сверху.
С легким ужасом ощущаю, что он опять готов к труду и нападению, сижу тихонько на его животе, стараясь лишний раз не ерзать, не провоцировать, упираюсь ладонями в крепкую волосатую грудь:
— Нет…
— Дочка прокурора не знает Горелого?
— Не-е-ет…
Захар смотрит на меня, неожиданно тяжело и серьезно. Словно что-то решает прямо сейчас. Словно для него мое незнание — открытие.
Я неуверенно пытаюсь сползти с твердого, каменного живота, но тут Захар плавно переворачивается вместе со мной, распластывая под собой и перехватывая обе ладони.
Он впечатывает мои запястья в кровать, наваливается…
Смотрит внимательно. А затем говорит:
— Ну и хорошо.
Я хочу сказать, что в этом нет ничего хорошего, но не успеваю.
Захар целует меня, с рычанием и таким энтузиазмом, словно не трахал всю ночь напролет, а только-только с армии вернулся.
Я протестующе стону, но губы сами собой отвечают на порабощающий поцелуй…
Это моя карма, наверно, за то, что думала, что могу быть независимой от секса и смеялась над девчонками, рассказывающими, как их кроет от парней…
Теперь я одна из них.
Закидывая ноги на плечи Захара, я мимолетно думаю, что, скорее всего, нет женщин, не умеющих получать удовольствие от секса.
Просто они еще не встретили того, кто заставит их поменять свое мнение.
— Милая, я, конечно, не делаю замечание… Ты уже взрослая у меня. Самостоятельная… Но все же в следующий раз постарайся предупреждать нас с папой о том, что не ночуешь дома, не в двенадцать ночи…
Мама смотрит на меня спокойно, с легким укором.
И мне реально стыдно и неловко от того, что заставила волноваться. Это в первый раз случилось, и ощущения поражают своей новизной.
Мама с папой мне доверяли всегда, и я их доверие оправдывала… Тоже всегда.
Кроме вчерашнего вечера. И ночи.
— Я просто… Ох, мам… — я не знаю, что сказать, слова не появляются в голове, и потому просто лезу обниматься. Как всегда, инстинктивно ластясь и забивая эфир действиями, а не объяснениями.
И мама, как это и раньше случалось, тает и охотно прижимает меня к себе, гладит по голове.
— Малышка моя… Такая большая уже… Я все понимаю, ну что ты… Я же тоже была молодой, и мы с твоим папой… Ох… Но все же, постарайся вспомнить в следующий раз, что мы есть. И мы переживаем. И хотя бы отправь смс. Это же не сложно?
— Не сложно… — шепчу я, стыдясь и мучаясь.
Я вчера настолько с ума сошла, что вообще про все забыла…
А в двенадцать ночи, как раз в перерыве нашего постельного марафона, чисто случайно глянула в телефон… И обомлела. Куча пропущенных, причем, в основном от мамы, а еще парочка от братьев, но там не сообщения даже, а угрозы надрать жопу.
Папа не звонил, и это говорило только о том, что его еще никто в мои подвиги не посвятил.
Пытались малой кровью обойтись, а то ведь папа у меня не умеет точечно, он — оружие массового поражения, сразу по площадам херачит. Если бы ему дошла новость о том, что меня нет дома и связи со мной тоже нет, то весь город уже стоял бы на ушах.
Мгновенно просчитав это все, я тут же набрала маму и, игнорируя уткнувшегося уже губами в шею Немого, нарочито бодрым тоном сообщила, что загулялась и домой сегодня не приеду ночевать.
