— Перекантовался там одно время, но не понравилось. Все территории уже поделены, ни украсть, ни милостыню попросить — сразу изобьют. Меня звать Мику.
Кличка, как выразился сослуживец, парню хорошо подходила, но являлась ли она именем, фамилией или выдуманным прозвищем, Али уточнять не стала.
— Вот и подался дальше, где потеплее. Тут хорошо. Отдыхающих много, те еще растяпы, — простодушно сообщил он. — Вот не повезло, на местную нарвался. А она тут же к вам порысила жаловаться, хоть и стибрил-то сущие гроши.
— А может быть, его того… выпороть? — не без затаенной кровожадности предложил Витир Шору.
— Крепче, чем у столичных, у вас не получится, — с нарочитой беззаботностью прокомментировал сидящий за решеткой.
— Значит, ты бездомный, и где же ты ночевал? — спросила Алита.
— Когда где. Я ж тут недавно совсем. Все искал, куда бы прибиться, чтоб не гнали.
— Недавнюю ночь, когда разыгрался сильный шторм, помнишь? Где ты находился? Ничего подозрительного не видел?
— А, ту самую, когда прикончили девушку? Будете мне еще твердить, якобы здесь место спокойное, что твое болото! Где ж видано, чтоб не служанок или иных каких простых девок убивали, а настоящую альдовскую дочку?
— Убивать нельзя никого, — нахмурилась Али. — И ты не ответил. Только не вздумай соврать!
— Да откуда же мне знать, что подозрительное, а что нет? Если человек шагает по улице или садится в карету, что это значит? Скажите!
— Зависит от того, в какую сторону он идет либо едет. И с кем. И когда.
— Вот оно как. Что ж, тогда я, кажется, знаю, чем с вами поделиться… — протянул собеседник, прищурив темные глаза. — Давайте тогда условимся — я рассказываю, что видел, а вы меня кормите и отпускаете!
— Так не пойдет, — тут же произнесла Алита. — Сначала ты обедаешь и рассказываешь, а потом, если в сказанном отыщется что-нибудь полезное для следствия по делу, я тебя отпущу. Но из Бранстейна ты уйдешь.
— И куда же?
— Я подумаю. Захотел бы работать, может, и помогла бы тебе что-нибудь подыскать. А ты ведь…
— Ну да, знаю я, что вы сейчас скажете! Бродяга безнадежная, рвань подзаборная! Когда такие, как вы, мимо проходят, подол платья вечно придерживают, чтобы об меня не запачкался! А я всего лишь попрошайничаю и ворую! Все лучше, чем продавать себя или сестру!
— У тебя есть сестра?
— Была. Теперь уж и не знаю, жива или нет. Осталась в работном доме.[6]
— Помнишь, где он находится?
— Еще бы запамятовал! Насилу ноги оттуда унес! А она не захотела бежать со мной, сказала, что слишком устала от скитальческой жизни, вот и…
— Я помогу твоей сестре. А ты помоги мне и, пожалуйста, не обманывай. Где тут можно купить провизию?
Витир Шору, к которому адресовался вопрос, с задумчивым удивлением уставился на нее и, помедлив, кивнул.
Спустя некоторое время арестант жадно уминал ватрушку и запивал ее квасом. Алита ждала, пока он закончит с едой, в комнатке, где наконец-то смахнула пыль и даже протерла оконное стекло, которое, конечно, не заблестело, но хотя бы от обрамления паутиной избавилось. Следовало бы и в остальных помещениях конторы прибраться, но не сейчас.
Хотелось поскорее заняться тайником, но Али понимала, что пока не может уйти. Надо поговорить с Мику, который мог что-то видеть, а еще дождаться мать Эгвуда Тирна и сопоставить ее слова с тем, что сказал он сам. Вторым пунктом пришлось заняться прежде первого.
Ильмиана Тирн, в девичестве Нодор, выглядела куда более привлекательно, чем ее брат и сын. Стройная, несмотря на возраст, черноволосая женщина с будто выточенными скульптором чертами лица и твердым спокойным взглядом. Казалось, она уже преодолела собственные тревоги и приготовилась бороться до конца.
— Мой сын Эгвуд слаб здоровьем, — решительно проговорила она, окинув Алиту внимательным взглядом. — В молодости мне хотелось иметь много детей, однако судьба распорядилась иначе — мой супруг умер, когда наш единственный сын еще не научился ходить. Всем желающим стать моим вторым мужем я отказывала, потому что не хотела, чтобы Эгвуд рос с отчимом. Может быть, зря. Возможно, в ином случае он стал бы сильнее… не телом, так духом…
— Расскажите мне про ту ночь, альда Тирн, — попросила собеседницу Али.
— Эгвуд пребывал в ужасном настроении. Наверняка из-за той девушки, которую убили. Сын втемяшил себе в голову, что однажды женится на ней, и мой брат его поддерживал. Однако пока просить ее руки было еще рано, ведь она даже выезжать официально не начала, понимаете? Я попыталась ему объяснить, но он заявил, будто на старшую дочь Лекутов уже претендует другой. Что я могла сказать в ответ? Каждой любящей матери ее ребенок должен казаться самым красивым, но, если научиться смотреть на него беспристрастно, представить себе, каким видит его какая-нибудь беззаботная молодая особа, которой однажды тоже придется качать колыбель..
— И что вы ему посоветовали?
— Ждать. Положиться на судьбу. Его это не устраивало.
— А дальше?
