Она позволяет поцеловать себя, и они поднимаются в квартиру.
Но она продолжает думать…
Ему нельзя доверять.
Лондон
Микки открывает дверь своим ключом. Свет не горит; Нейтана еще нет дома.
Она лишь мимолетно удивляется, что почти не злится, хотя муж, вероятно, сейчас кувыркается в гостиничном номере с той блондинкой.
Они с Нейтаном любят друг друга, это не подлежит сомнению. И он никогда ее не оставит. Но ни влюбленности, ни страсти, ни вожделения – назовите как угодно – они друг к другу не чувствуют.
Время от времени они занимаются сексом. Микки ведь тоже живой человек. И она любит мужа, когда есть настроение или звезды складываются определенным образом.
Но такого брака, как в волшебной сказке, к которому, по людским представлениям, все должны стремиться (а иначе – провал), они не построили. Как считает Микки, именно поэтому столько браков распадается. Когда люди верят, что отношения – это все или ничего. Непременно вечная любовь, страсть и моногамия. Когда‑то и она так думала. Осуждала людей за интрижки и связи на одну ночь. Однажды она набросилась на подругу, у которой был роман с женатым мужчиной, и прямо заявила, что мужчины не заводили бы связей на стороне, если бы сами женщины этому не потворствовали. Какая же ты после этого феминистка? – возмущалась Микки.
Понятно, что дружбе пришел конец.
Боже, какой наивной она была!
Она счастлива с Нейтаном. И благодарна, потому что разбила ему сердце, но он остался.
У них прекрасный дом. Микки проходит через гостиную с дубовыми полами и столовую с итальянскими канделябрами в современную кухню, оборудованную в просторной пристройке в задней части дома. Двойные французские двери открываются в изысканный сад, за которым ухаживают опытные садовники.
Микки задерживается у кухонного островка, чтобы заварить себе мятного чаю: желудок ноет после нескольких порций коктейля. Тело все еще болит, но алкоголь приглушил самую сильную боль от синяков.
Она осознает, что сегодня почти не думала об аварии. Трудно было сосредоточиться на чем‑то помимо Люка и его критического положения.
Выйдя в сад, она накидывает на плечи плед и садится на качели. Пьет чай и наслаждается ароматом ночного жасмина и последним теплом уходящего бабьего лета.
Звонит телефон. Это ее друг из ирландской Гарды.
– Стивен, – отвечает она.
Связь на мгновение прерывается. Стивен звонит со своего мобильного телефона и, судя по шуму, ведет машину.
– Извини, – говорит он, когда сигнал восстанавливается. – Я уже еду домой из Донегола. Здесь как раз участок, где плохой прием.
– Ты ездил туда из Монахана? – спрашивает Микки.
– Да. Мне показалось, это лучший способ получить информацию.
– Ты очень эффективен. Не хочешь ко мне на зарплату?
– Конечно, хочу. Знаешь, сколько платят гвардейцам в Ирландии, Микки?
Она улыбается, а потом интересуется:
– Ты что‑нибудь узнал?
– Немного. Ваш Кевин Дэвидсон какое‑то время числился в списке пропавших без вести.
Микки об этом знает.
– Не объявлялся два года, – уточняет Стивен.
– Что? – удивляется Микки, садясь прямо. – Ты сказал, два года?
– Ага.
– Уверен?
– Ну, я же так и сказал.
– Ладно, – говорит Микки, пытаясь осмыслить новую информацию. – Кому‑нибудь известно, где он был?
– Позволь мне начать с самого начала.
Микки устраивается поудобнее. Стивен любит рассказывать истории. Разговор займет некоторое время.
– В общем, – говорит он, – я ведь упоминал, что для наших ребят Донегол сродни Дикому Западу и ведут они себя соответственно. Так и есть. Но туда перевели одного молодого парня, который начинал в Леттеркенни, а его отец был моим сержантом-инструктором в Темплморе. Он попросил меня переговорить с сыном, когда того определят на службу в Донегол, ну ты понимаешь: молодежь всегда надеется, что их отправят в большой город, а не в сельскую глушь.
– И ты поведал ему о разбойничьих землях Монахана, чтобы помочь парню смириться со своей участью.
– Эй, у нас тут после Брексита снова наладилась контрабанда топлива, – парирует Стивен. – Не говоря уже о том, что здесь укрывают разных беглецов из Лондона.
Микки выгибает бровь.
– Продолжай, – говорит она.
– Тогда прекрати меня перебивать. Короче, пацан еще не полностью погрузился в местную культуру северян, поэтому я позвал его поговорить за пинтой пива.
– Господи, ты же не хочешь сказать, что ездишь домой пьяным по проселочным дорогам? – поражается Микки. – Ты ведь знаешь, что это автоматическое лишение прав, если только ты не коп: тогда, вероятно, дозволяется сбить четырех овец и фермера и отделаться тремя штрафными баллами.
– Ха-ха, очень смешно. Хочешь, чтобы я повесил трубку и сосредоточился на вождении?
– Прости, пожалуйста, за резкость и продолжай.
– Хм. Так вот, мой знакомый сказал, что у ирландской Гарды всегда были сложные отношения с Дэвидсонами.
– Сложные в смысле подкупа?
