– В тот раз мы возвращались домой из Дерри. Кевин снял для нас номер в эксклюзивном отеле. Мраморные колонны, роскошное меню, винные погреба стоимостью с годовой доход небольшого государства. У нас был заказан массаж для двоих. Как бы само собой полагалось, что я должна быть благодарна. Он обожал тратить на меня деньги. Демонстрировать мне, что может себе это позволить.
Она переводит дыхание.
– Мы возвращались через Инишоуэн. Дорога была тяжелая, дворники не справлялись с потоками воды. В машине висело напряжение. Когда выяснилось, что главная дорога через Инишоуэн забита пробками, Кевин решил ехать в объезд по проселочной. Я его отговаривала. Добираться до Донегола ночью нелегко и в хорошую погоду, а уж в такую… Глупо было ехать по грунтовке.
Роуз пожимает плечами. Люк наблюдает за ней, вспоминая все их разговоры в машине.
«Как думаешь, по какой дороге лучше поехать, по этой или по той?»
«Мне все равно, как скажешь».
Потому что она боялась высказать свое мнение, понимает теперь Люк.
– Мы свернули на проселок, и примерно через полчаса машина увязла в луже размером с озеро посреди дороги. В обычных обстоятельствах я бы испугалась. Для Кевина это было как спусковой механизм: когда я просила его что‑нибудь не делать, он назло поступал по-своему, а потом я оказывалась права. Но я испытывала сильный стресс на протяжении нескольких часов, и наступила нервная разрядка. Я начала смеяться.
Люк напрягается.
– И вдруг он тоже засмеялся. С Кевином никогда не угадаешь, чего от него ждать. Когда он взорвется. Иногда он срывается без причины. А иногда наоборот, думаешь, сейчас начнется, а он спускает ситуацию на тормозах и ведет себя абсолютно адекватно. Это было хуже всего. Никогда не знать, как повернется дело.
– Ты всю жизнь ходила как по минному полю, – замечает Люк.
Роуз кивает.
– С ним – да. В общем, я смеюсь, он смеется, и мы застряли в этой нелепой ситуации, и, наверное, я почувствовала облегчение, повернулась, чтобы поцеловать его в щеку, а он… – У нее перехватывает дыхание. – Он с размаху приложил меня головой о лобовое стекло.
У Люка сводит живот.
– И хоть я была как в тумане, хорошо помню, что даже не удивилась. На самом деле даже разозлилась на себя. Типа, ты же знала, что так и будет. Скажешь, нет? По крайней мере, все случилось в один момент. Голова дико болела, из раны на лбу хлестала кровища – ты знал, что любая ссадина на голове дает устрашающе обильное кровотечение? – но все закончилось. Я думала, он молча повезет нас домой, примерно час не будет со мной разговаривать вообще, потом начнет просить прощения. Потом станет меня обвинять, что я спровоцировала его, потому что смеялась над ним, и в итоге придется его же утешать. А перед сном я снова пообещаю себе, что брошу его, и опять этого не сделаю. Потому что не знаю как. Старая песня.
Люк нежно берет жену за руку. Ее рука сжата в кулак и целиком помещается в его ладони, такая она маленькая. Роуз смотрит на приближающуюся грозу. На горизонте снова сверкают молнии, а за ними следуют раскаты грома. Вспышки освещают потемневшее небо, четко обрисовывая дождевые тучи.
– В общем, пока я размышляла, он вышел из машины, – продолжает Роуз. – Я понятия не имела, что он хотел сделать. Оценить глубину лужи, сможет ли через нее проехать, или лучше сдать назад. Как вдруг дверь с моей стороны открывается.
Роуз стискивает кулаки. Но за исключением этого она полностью неподвижна. Она рассказывает историю слово за словом, как будто это случилось с кем‑то другим, не с ней.
– Кевин наклоняется, отстегивает ремень безопасности, и я настолько привыкла к определенному сценарию, что жду, когда он обнимет меня и попросит прощения. В общем, я выхожу из машины. И вдруг он начинает тащить меня к луже на дороге, а я упираюсь, потому что все идет не как обычно. Но Кевин сильнее и заставляет меня упасть на колени. И макает головой в лужу. И держит под водой бог знает сколько времени. Мне нечем дышать. Тогда он выдергивает меня, дает вдохнуть и снова топит. Я думала… я была уверена, что сейчас умру. Думала, в ту ночь он меня убьет. Но не убил. Снова вытащил меня, злобно усмехнулся и сказал: «Ну вот, я помог тебе умыться». А потом сел в машину, развернулся и уехал.
– Без тебя? – оторопев, спрашивает Люк и сам себя пугается: почему именно эта часть рассказа кажется ему наиболее шокирующей?
Роуз кивает.
– Спустя два часа меня подобрала проезжающая машина. Люди в Донеголе отзывчивые, никто не бросит человека ночью на дороге. Но в такую погоду большинство сидит по домам. Только я с разбитой головой брела по обочине.
Люк судорожно вздыхает.
– Мне очень жаль, – говорит он.
– Не стоит сожалеть. Я рассказываю это только потому, что ты, похоже, решил, будто понимаешь, насколько опасен Кевин. Хотя, учитывая покупку пистолета, и правда начинаешь понимать. Но что бы ты о нем ни думал, умножай это на два. Или на три. Такие люди, как Кевин… это не люди. Ошибка природы. Их нужно отстреливать, как бешеных собак.
У Люка кровь стынет в жилах.
Они обмениваются взглядами.
