Чулки были велики, но Вовка не обращал на это внимания, деловито прикручивая их к тощим икрам специально припасенными веревочками.
Поняв, что толку от Вовки не добьешься, Иван аккуратно вытер ноги о половичок и прошел в комнату. В углу на неприбранной кровати кричал ребенок, приваленный подушкой. Увидев Ивана, ребенок сразу перестал орать и улыбнулся, показав два крохотных зуба.
– Ну что, Ольга, орешь? – спросил Иван, снимая с нее подушку. – Мокрая небось?
Он развернул девочку, переменил простынку и вновь уложил Ольгу на место. Девочка пускала пузыри и улыбалась, крепко держа Ивана за палец.
– Она кормлена? – спросил Иван.
– Кормлена, – сказал Вовка. – Бабка кашу варила.
Остатки каши были разбросаны по столу. Там же стоял чугунок, грязные тарелки и хлеб.
– А где бабка?
– В церкви. Пошли они с дедом в церковь и Надьку с собой увели.
– А мать?
– В больнице. Еще не рассвело – побежала. Все равно к папке не пустят, чего бежать?
Вовка вошел в комнату. Кроме бабкиных шерстяных чулок на нем были надеты тяжелые башмаки.
– Ты чего это в чулки вырядился?
– Это теперь не чулки, – сказал Вовка, любуясь собой в зеркало, подвешенное на стене. – Это теперь гетры, дядя Иван. Гетры – футбольная форма.
Иван посмотрел на него, сказал серьезно:
– Плохо с отцом-то, Вова.
– А чего плохо-то? Чай, не утонул: отлежится.
– Эх, глупый!.. – Иван с сожалением и очень стесняясь высвободил палец из детского кулачка. – Рыбу я там принес. Сунь ее в подпол.
Вовка нехотя пошел исполнять поручение. Пока он, сопя и вздыхая, громыхал тяжелым люком, Иван собрал грязные тарелки, смахнул со стола, прикрыл хлеб и чугунок с кашей кухонным полотенцем.
– Ты бабки дождись или матери, футболист, – сказал он, когда Вовка вернулся. – Ребенка одного не оставляй.
– А что ей сделается? – недовольно спросил Вовка. – Я ее подушкой привалю, чтобы не ползала и не убилась.
Из разговора было ясно, что Вовка уже все продумал и спорить с ним бесполезно. Поэтому Иван начал издалека:
– Ты вроде рыбачить со мной собирался? – Вовка мгновенно повернулся к нему.
– Когда пойдем?
– Когда?.. – Иван испытующе посмотрел на него. – Три условия тебе ставлю: посуду помыть, воды в бачок натаскать и Ольгу не оставлять. Выполнишь?
– Выполню, – вздохнул Вовка.
– Завтра в семь приходи к катеру. Знаешь, где стоим?
– Знаю! А чего брать? У меня и на верхоплавку есть, и закидушка…
– Снасть будет полная. Пальтишко захвати.
– Так тепло. Лето.
– Леща пойдем брать, Вова. А лещ, он ночью ловится, в тишине. – Иван положил руку на нечесаную, добела выгоревшую голову мальчишки и подумал, что здорово решил насчет рыбалки: значит, часть улова можно будет свободно отдать Вовке как долю в общем труде.
– Все сделаю, дядя Иван, – говорил Вовка, провожая его к дверям. – Посуду помыть – раз, воды натаскать – два, Ольгу не оставлять…
– Да, вот еще, – Иван остановился. – Матери скажешь, чтобы сегодня же в отдел кадров с паспортом пришла. Со своим паспортом, не забудешь?..
Иван шел назад легко и быстро. Все же удачно начался день: и с Вовкой он справился, и насчет рыбалки придумал, и вовремя, очень даже вовремя вспомнил, что Паша Никифорова нигде не работает. И только досадное обстоятельство портило настроение: как же это можно идти в дом, где малые дети, и не захватить с собой кулек карамелек?..
На крыльце приземистого одноэтажного дома, где размещался отдел кадров, сидел рослый парень, сбив на затылок помятую форменную фуражку с треснувшим серебряным «крабом». У ног его стоял потрепанный чемоданчик, к ручке которого был лямками привязан плотно набитый солдатский вещмешок. Темные масляные пятна окрасили мешок в грязно-черный цвет: видно, хозяин швырял его где попало. Флотские брюки парня, зауженные согласно столичной моде, тоже были в пятнах и потеках, зато белоснежная рубашка сияла ослепительной чистотой; в вырезе ее виднелись неправдоподобно синие полосы новенькой тельняшки.
– Откуда будешь, парень? – спросил Иван.
– Снизу, – равнодушно ответил парень.
– Горьковский?
– Почти что угадал.
– А чего здесь сидишь?
– Начальство документы изучает…
Он вдруг цепко, искоса глянул на Ивана.
– Говорят, у вас плавсостав укомплектован под завязку. Верно?
– Кто его знает, – уклончиво сказал Иван. – Вроде бы нет…
– Значит, в лапу ждет! – Парень выругался. – Либо на пол-литра рассчитывает.
Начальник отдела кадров получил на фронте штыком в живот и с той поры ел одну манную кашу с молоком.
– С дизелями знаком? – спросил Иван.
– Судовой механик… А что?
– Посиди пока. Узнаю, – сказал Иван и мимо парня прохромал в отдел кадров.
Начальник отдела кадров был худ и черен, как ранний грач. Иван давно знал его: еще до войны вместе ходили в клуб водников на танцы.
– Здорово, герой затона. – Улыбка у начальника пряталась в глубоких морщинках, и о существовании ее догадывались немногие. – Сразу могу обрадовать: начальство премию вам отгрохало.
Иван промолчал.
– И еще одно, уже по секрету. Сегодня местком заседать будет насчет твоего катера. Полагаю, решат присвоить имя, Иван Трофимыч. Большая честь тебе оказывается.
