Английский писатель и русская танцовщица — гремучая смесь.Назвать безоблачной семейную жизнь Юли и Роберта Фаррелл можно с натяжкой, слишком много врагов и завистников у них.Но ни британские аристократы, ни сомалийские пираты, ни русская мафия не могут испортить им уик-энд.В тексте есть: очень откровенно, сильная героиня, беременностьОграничение: 18+
— Вот и встретились, куколка, — до боли знакомый голос Сергея режет, как по горлу ножом.
Он снимает повязку мне с глаз и вынимает кляп изо рта. Мы на заднем сиденьи его роскошного автомобиля.
— Как же давно я мечтал об этом, — его черные глаза жадно ощупывают мое тело.
Машина несется по знакомой дороге в пригород Лондона. Леса в той стороне темные, густые. Кричи, не кричи. Скорость приличная, двери заблокированы и Сергей более не удерживает меня. Понимает, что я уже не сбегу.
— Куда мы едем на этот раз? — одаряю бывшего жениха презрительным взглядом. — Хочешь, чтобы я ещё станцевала тебе?
— Тварь, какая же ты, Юленька, тварь, — он достает пистолет и поглаживает его пластиковую рукоять. У Роберта такой же "глок", и я мечтательно сглатываю. Вот только как забрать его в свои руки. — Не знаю, насчёт танцев, но то, что пошли последние часы твоей жизни, это факт. Ты не умрёшь просто так, нет. Я слишком долго шёл к тебе. Так что молись, шлюха.
— В моей жизни был только один мужчина. Поэтому назови меня как-нибудь иначе. А то даже не цепляет. — бравирую я: «Плохо, что он хочет просто убить меня. Значит, я должна нанести удар первой».
— Так мы это исправим, — усмехается Сергей. — Дурное дело не хитрое.
— Прямо здесь? — иду ва-банк и спускаю с плеч лямки платья так, что обнажается грудь. Набухшая от молока, она выглядит еще более привлекательно. Дома остался двухмесячный малыш. Материнский инстинкт шепчет: «Порви врага как волчица».
— Покажи себя всю, — Сергей тяжело сглатывает, под брюками набухает здоровый бугор. Я смотрю на бывшего жениха, вложив во взгляд всю похоть мира, но он не знает, какие мысли сейчас кружат в моей голове. Одной рукой Сергей расстегивает пуговицу и дергает молнию на брюках.
Я опираюсь коленом на сиденье и медленно подбираю юбку. Сергей прислоняется к дверце автомобиля, но не сводит с меня дуло пистолета.
— Снимай белье.
— Я не могу, Серёженька, и юбку держать, и раздеваться.
— Хочешь поиграть со мной? — он придвигается ко мне и, схватив одной рукой за горло, втягивает в рот мой сосок. От омерзения у меня сводит скулы, но я хочу, чтобы возбуждение окончательно заслонило ему разум. Наигравшись с грудью, Сергей садится и одной рукой тянет вниз тоненькую бретельку моих трусов, потом другую. Жадно он проникает пальцами в мою плоть, и, отбросив пистолет к заднему стеклу, с рычанием дергает меня на себя за тонкую ткань платья. Одной рукой хватаю брошенное оружие, снимаю с предохранителя и всаживаю в живот Сергею пулю.
— Тормози, скот, — кричу водителю, приставив пистолет к его шее…
Машина вылетает на встречную полосу. Едва увернувшись от двух легковушек, чудом проскользнув мимо третьей, автомобиль летит в кювет.
Пересадка на рейс Мюнхен — Лондон задержалась. Мало того, что время отлета перенесли на два часа, так еще и Юлин паспорт долго рассматривали на таможенном контроле. Она до последнего не верила, что ее выпустят из России, и поэтому сейчас, в Германии, измученное операциями и тяжбами сердце ее билось, как раненная птица.
«Спокойно, дорогая! Ты летишь на собственную свадьбу, — успокаивала Юля себя. — Скоро станешь леди Фаррелл и начнешь жизнь с чистого листа. Компромат на тебя сгорел в камине. Нужно было взять немного пепла, кинуть в шампанское на Новый год. Всего-то месяц остался, а там и до арок, увитых розами, рукой подать. Мой львенок во фраке и я, вся в белом, у алтаря…» Рослый тощий немец с бесцветными глазами на сером листе шлепнул печать и вернул ей документ.
Юля окончательно успокоилась, только когда самолет набрал высоту и взял курс на Лондон. Чем дальше становилась Россия, тем на душе становилось спокойнее, и болтовня Роберта отвлекала ее от грустных мыслей. Юля склонила голову на его плечо и отключилась под ровный гул двигателей. В последнюю ночь перед отлетом из Петербурга она так и не уснула: вспоминала, как познакомилась с Робертом, и старалась объяснить логически, откуда взялись у нее и взбалмошного английского репортера и общие друзья, и общие враги? Что за силы привели его в лес, когда она, спасаясь от преследования, чуть не погибла во время грозы? Юлю мучал вопрос: смогла бы она простить Громова — свою первую любовь, если бы не встретила Роберта. И тут же спрашивала себя, а как бы она нашла Громова, не появись Роберт? Как будут делить ее внимание отец и сын Фарреллы? Ведь Эдвард, наверняка, не просто так выложил целое состояние за ее свободу. Те три дня, когда он решил сделать Юлю не то любовницей, не то женой из памяти вряд ли сотрутся, но и ангелы имеют право на ошибку.
— Джу, кофе будешь? — Услышала она сквозь сон.
Юля открыла глаза и прижала ладонь Роберта к своей щеке.
— Как сладко спится на твоем плече. — Она погладила короткий ежик его каштановых волос.
— Я изнываю от желания, — прошептал он. — Впервые в жизни так рвусь домой. Даже не верится, что нам больше никто не помешает.
