Она обратила внимание на его руки, красивые, но дрожат. Патологоанатом.
На следующий день в баре, куда она зашла с сестрой и племянниками выпить кофе и съесть мороженое, снова увидела его. Как всегда, со стаканом виски. Пьёт сильно, похоже. Подошла.
— Добрый день!
— Добрый, — он смотрел отсутствующим взглядом, как будто мимо неё. Она удивилась, вчера в медсанчасти он был совсем другой, энергичный, сосредоточенный, даже глаза были другие.
— Я узнала у капитана, с парнем всё хорошо, даже реплантацию провели, прогнозы хорошие.
— Рад.
Говорить больше было не о чем. Но ей не хотелось уходить. Она вчера видела другого человека, и это несоответствие её напрягало, как такое может быть?
— Я Вас вспомнила. Вы — патологоанатом.
— Да, — он усмехнулся.
— Вы делали вскрытие женщины, которую я сбила.
Он внимательно посмотрел на неё: — Да? Не думал, что Вы — лихачка, производите другое впечатление.
— Почему лихачка? Я ехала медленно, был дождь. Мне не предъявили обвинение. Это был несчастный случай.
— Несчастный случай? Вы шутите? — Андрей был разочарован, она вчера ему понравилась, умная, сдержанная, профессиональная.
— Такие повреждения, как будто по ней проехался КАМАЗ на большой скорости.
— Не может быть! У нас ….у меня небольшая машина, Шкода Фабия, и ехала я не быстро. В ГИБДД всё проверили, — она говорила с обидой, как человек, которого безосновательно обвинили.
— Да? — Он ей почему-то верил. Или хотел верить? — Но я делал вскрытие, всё описал в заключении. Как следователь мог не увидеть, сколько было повреждений?
Алина ничего не понимала. Она не видела заключения.
— А Вы можете мне его показать? Я понимаю, что это незаконно, но оно ведь у Вас в компьютере есть?
— Есть, конечно, — плевать ему на все их законы. — Покажу. Когда вернёмся, можем созвониться. Они обменялись контактами.
______________________________________________________________________________
После очередного пьяного дебоша, который Андрей устроил в баре, в военный госпиталь из милиции пришла бумага с описанием всех его «художеств». Начальник вынужден был принять меры. Объявил о том, что будет «суд офицерской чести».
В госпитале все любили Андрея, он был добрым, никогда не отказывал даже в малейшей просьбе. Особенно, горой за него стояли женщины, начиная с медсестёр и санитарок и, заканчивая врачами. Он — сын генерала, но никакой спеси, зазнайства, всегда поможет, заступится перед начальством. Женщины решили написать петицию в его защиту, вдруг, как-то поможет на суде.
Все знали, что у него три командировки в Чечню, столько ни у кого не было. Отец мог бы отмазать, но Андрей не согласился. После второй командировки Андрей стал сильно пить. Лену это бесило, было стыдно перед соседями, друзья перестали приглашать в гости. За спинами шептались. Почему муж так сильно изменился, она не понимала. Обычно они разговаривали только о бытовых вещах, душу друг другу не открывали. Обоих это устраивало.
Когда Андрей уезжал в третий раз, Лена бросила вслед: — Можешь не возвращаться!
Однажды сестра, с которой они были очень близки с детства, спросила Андрея: — Расскажи, как, там на войне, правда, чеченцы сильно зверствуют?
Он посмотрел на неё каким-то «мёртвым» взглядом: — Ты думаешь, наши — ангелы? Зверств с обеих сторон хватает. Не надо тебе этого знать. Ты потом спать не сможешь.
Он люто ненавидел войну. Видел столько смертей, оборванных мальчишеских жизней, столько страданий и горя с обеих сторон. Будь она проклята! И он пил, чтобы стереть из памяти хоть на время страшные картины.
А память у него была уникальная, помнил всё, что когда-то прочитал или увидел, даже все вопросы в экзаменационных билетах помнил. Учиться в медицинском ему было легко, другие особенно на первых курсах, все ночи на пролёт зубрили, а он всё запоминал, прочитав только раз. Но теперь память — это его проклятие.
______________________________________________________________________________
Андрей выглядел на суде безучастным. Ему и, правда, было наплевать, уволят так уволят. Только отца было жалко.
Отец приехал на суд в генеральской форме, седой, красивый мужчина.
Он не хотел ехать на суд, было стыдно за сына, хоть и жалел его, но всё равно стыдно перед офицерами. Сын сломался.
Но жена плакала: — Володя, ну, поезжай, помоги Андрюшке. Ведь, под забором умрёт. И форму надень.
Пришлось уступить. Он сидел в последнем ряду. Люди, надо отдать им должное, не глазели. Всем было жалко и Андрея, и генерала. Их уважали.
Многие, кто служил давно, знали, что генерал прошёл путь от рядового до генерала сам, без «руки». Погранвойска небольшие, информация распространялась быстро, про руководство было много чего известно, отдыхали в одних санаториях, лечились в одних госпиталях. Пограничный округ небольшой, все всё про всех знают.
Генерал сидел, прикрыв глаза, слушать, что написано в протоколе из милиции, было больно.
