Стал – не раем – здесь не нужен рай! –
Колыбелью для его жильцов.
1993
341
* * *
Я повторяю вновь –
Горька моя судьба:
Слаба моя любовь
И ненависть слаба.
И чувства, и ума
Во мне лишь тени тень.
Как нищему сума,
Безрадостен мне день.
Как узнику тюрьма,
Безрадостна мне ночь.
Душа себя сама
Не может превозмочь.
Я в сытости не сыт
И в пьянстве я не пьян.
И только едкий стыд
Мне полной мерой дан.
1992
342
* * *
Солнца шар раскаленный
Блещет в небе, исполненный мощи,
Над еще не зеленой,
Но еще зеленеющей рощей.
Жар, с деревьев срываясь,
Всходит паром над каждою лужей.
Но бутоны, взрываясь,
Не огнем опаляют, а стужей.
И в восторге озноба,
Что в крови запевает победно,
И бессилье, и злоба,
И тоска исчезают бесследно.
1993
343
* * *
Засыпаю, крепко сплю, и снится,
Что я сплю у вечности в руке
И поет мне звонкая синица
На своем синичьем языке;
Словно бы внушить пытаясь песней,
Повторяя простенький напев,
Что не будет смерти, что воскресли
Мы, еще родиться не успев.
1993
344
* * *
Не о вечном!.. О вечном успеется.
Я о суетном, только о нем,
Что, как дождик, струится и сеется,
Застилая собой окоем.
Я о нем, о бормочущем жалобно,
Тихо ноющем день изо дня,
Словно что-то мучительно надобно
Ему в каждый мой миг от меня,
Словно просит оно, слезно жалуясь,
Чтоб погладил, прижавши к лицу,
Я его, как ребенка, что, балуясь,
Вдруг упал, потянувшись к отцу...
1994
345
* * *
Колышется сердца заброшенный пруд,
Темнеют коряги на илистом дне,
Столбами вокруг испаренья встают
И вновь оседают на мертвой воде.
Не пьют ее звери и птицы не пьют!
Лишь змеи порою к воде приползут
И долго, в клубки перевиты,
Безгубыми ртами по капле сосут
За каплей раствор ядовитый.
Лишь черные раки, клешнями стуча,
Всплывут на раздувшемся трупе.
...И вновь все замрет! – разве что сгоряча
Вдоль берега леший пройдет, гогоча,
Иль пьяная ведьма, монистом бренча,
За зельем примчится на ступе.
1994
346
О Ц В Е Т А Х
О цветах и опять о цветах,
И опять о цветах среди луга,
И еще о цветах – впопыхах –
И не слыша, и слыша друг друга.
Все о них, наклонившихся к нам,
Все о них, уходящих далече,
Не внимая отдельным словам,
А сливаясь, подобно волнам,
В торопливом течении речи.
Все о них, все о них, все о них,
Об узоре резных лепестков их:
Бледно-розовых и голубых,
Ярко-желтых и густо-лиловых.
Все о них, нам ласкающих взор
От рождения и до кончины,
Ибо только они до сих пор
На земле и остались невинны.
1994
347
* * *
И в эту ночь почти не спавши,
Встречая мутную зарю,
К стеклу оконному припавши,
Я сам с собою говорю
О том, что жизнь моя постыла,
Что в никуда никчемен путь,
Что даже близкая могила
Уже не радует ничуть,
Что давят мысли, словно гири,
Что я от слов своих устал,
И пусто так, как будто в мире
Христос вовек не воскресал.
1994
348
* * *
Звонко пелось, беспечно дышалось,
Городил я немыслимый вздор!
Нынче легкости той не осталось.
Это старость уже, не усталость,
Как напрасно я мнил до сих пор,
Как мгновенье назад мне казалось.
Ну, и пусть! И о чем разговор! –
Мало ли что кому обещалось.
Не вступать же в бессмысленный спор
С биографией собственной. Жалость
К ней не мучит меня. Ведь она –
Беззастенчива и неверна,
То ли с дурости, то ли спьяна,
Сумасбродною страстью полна,
Мне когда-то сама навязалась.
1994
349
* * *
Мне бы от злобы уйти,
Мне б раздраженье умерить.
Господи Боже, прости,
Дай полюбить и поверить.
Дай мне унынье стряхнуть,
Выйти из тьмы одичанья.
Дай мне осилить мой путь
Вплоть до его окончанья.
1995
350
* * *
Е. Чернову
Что я не видел и где я не был?
Что мне осталось еще сказать?
Под этим низким, под русским небом
Мне так не хочется умирать.
Мне так не хочется в эту землю,
В суглинка сдавленные пласты,
Где деды-прадеды мои дремлют,
Не в силах выйти из немоты.
Нет, немота меня не пугает,
Земли родимой не страшен гнет,
А страшно то, что не истлевает
В ней все, что мучит меня и жжет;
Что сквозь прикрытые смертью вежды
Острей и пристальней я взгляну
На жизнь былую, но без надежды
Хотя б одну искупить вину;
Что я увижу до жути ясно,
О, как могла бы быть хороша
Моя измученная напрасно,
Моя страдающая душа;
Что не восстанут для новой битвы,
Дабы спасти ее, дух и плоть;
Что даже робкой ее молитвы
Не станет слушать уже Господь.
1995
351
* * *
Снег в саду синей, чем молоко,
Розовато-мокры ветви вишен.
Сер восток, но запад – высоко –
Словно огневым узором вышит.
Запах талых почек и воды,
Лужи, подмерзающие к ночи.
За день не свершенные труды
Тяготят сейчас меня не очень.
Может быть, не стоило бы мне
Этой беззаботною печалью
Утешать себя, но по весне
Как бы легче тяжесть за плечами:
Тяжесть бед минувших, тяжесть лет,
Что, подъемля взгляд к небесной шири,
Где играет в переливах свет,
Можно вновь подумать – будто нет
Ничего законченного в мире.
1995
352
* * *
Все, что можно, и все, что нельзя,
Все, что ложно, и все, что не ложно,
С твоих слов я запомнил, скользя
Над провалом судьбы невозможной.
Это ты напевала мне, мать, Песни
душные жизни дремучей, Песни
мира, где не благодать, Песни мира,
в котором скрывать Нож в кармане
я с детства приучен.
Это ты от рожденья во мне
И беспечность, и гордость, и ярость,
И смиренье, и злобу, и жалость
Затянула узлом – я вполне
