Ни выпустить из рук!
1991–1992
325
К Р Ы М
Синее небо, лиловое море, Серая
галька с потеками соли, Лозы,
сплетенные в грубом узоре,
Снова припомнились мне поневоле.
Все же для русского сердца, признаюсь,
Странно родны эти дальние дали,
Чайки стремительной тень вырезная,
Грохот лебедки на близком причале.
Нет, не о неге я теплого рая,
Не о цветущих магнолиях парка,
Не о закате, что, нежно сгорая,
Встал над водою, как пестрая арка.
Нет, не о ночи, пробитой, как сито,
Золотом звезд, не о блеске рассвета,
Не о беспечности той, что сокрыта
В каждом мгновении южного лета.
Все это тысячу раз воспевали –
Горы и небо, и пену прибоя.
Нет, я о том, что мы их потеряли,
Сами отдали без всякого боя.
Что же ты, Миних, не встанешь из гроба,
Что ж ты, Потемкин, горящей глазницей
Не обернешься к нам, гневаясь, чтобы
Пламя стыда опалило нам лица!
326
Где ж вы, Нахимов, Корнилов, Тотлебен,
Где ж ты, Истомин! – восстаньте из праха.
Нету ни Крыма, ни моря, ни неба –
Нет ничего, кроме жалкого страха!
Заняты внуки иными делами,
В правнуках нет ни любви и ни силы.
Господи Боже мой! что ж это с нами,
Что ж сотворили мы с родиной милой!
И понапрасну я к предкам взываю.
Некому взять их оружие в руки,
Некому больше от края до краю
Снова пройти сквозь страданья и муки.
Армий победных не встанут солдаты,
Нет, неподъемен им гнет отвращенья
К слабым потомкам... Позор нам – расплата!
Предали их мы – и нет нам прощенья!
Пить нам теперь чашу Божьего гнева,
Желчью давиться до смертного пота,
Слушая скрежет иудина древа –
Мачты последней Российского флота!..
1992
327
Н А К А Н У Н Е П А Р А Д А
(У п а м я т н и к а П у ш к и н у)
И разные стояли люди,
И наблюдали сотни глаз,
Как зачехленные орудья,
Качаясь, плыли мимо нас.
Как вырастали в мраке тайны,
Как стадо мамонтов сопя,
Самоуверенные танки,
Тремя глазницами слепя.
Как в бликах мертвенного света,
Не зная ни добра ни зла,
Изящно двигались ракеты,
По-рыбьи вытянув тела.
Как проходили ряд за рядом
Машины, полные солдат, –
Как ты, и я, и все, кто рядом,
Мы в этот миг дышали в лад.
Как мы смотрели в сумрак стылый,
До боли стиснув кулаки,
Когда со сдержанною силой
Пред нами двигались полки.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Так я писал тому уж боле
Лет двадцати. Но понял вдруг,
328
Что прославляю поневоле
Коммунистический недуг.
Весь бред интернационала,
Души растлившейся грехи! –
И омерзительно мне стало:
Я эти выбросил стихи.
Но вот сегодня на рассвете
Открыл глаза и в тот же миг
Нежданно вспомнил строки эти
И вновь записываю их.
Нет, не в порыве жалкой лести
Они мной были сложены. Я
пел о доблести и чести
Моей любви, моей страны.
Я пел о прежней громкой славе –
И были помыслы чисты! –
Стараясь сквозь гримасы яви
Прозреть бессмертные черты.
И ныне, ставя к старым строфам
Строфу за новою строфой,
К Америкам или Европам
Я обращаю голос свой.
Да, вы сейчас нам не грозите, –
Но с похвалою на устах
Вы к нам по-прежнему таите
Все те же ненависть и страх.
Я знаю цену вашим дружбам
И миротворческим словам.
О, как – бессильным и недужным! –
Вы аплодируете нам.
О, как сияют ваши лица,
Как размягчаются черты,
329
Когда сползаем мы к границам
Времен Ивана Калиты.
Когда Россию рвут на части,
Как штуку красного сукна,
Народы, кои в час несчастья
Спасла от гибели она.
За веком век, за сыном сына
Она за них бросала в бой!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Еще застонет Украина
Под католической пятой.
Среди удушливого дыма,
Под грохот польских батарей –
Лазурь захваченного Крыма
Еще предстанет перед ней.
Еще балтийские народы
Свой перед Русью вспомнят долг,
Когда раздавит их свободы
Тевтонца кованый сапог.
Еще с вождей грузинских чары
Слетят, как ржавые листы,
Когда обрушат янычары
С церквей поруганных кресты.
Да, долгих семь десятилетий
Мы все несли проклятья груз.
Так что ж на брезжущем рассвете
Вы рвете нити кровных уз?
Как будто бы безгрешны сами,
На нас одних взвалили грех!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
330
Иль тем виновны мы пред вами,
Что пострадали больше всех?
Иль, может быть, в азарте мнится
Вам всем, что из небытия
Уже вовек не возродится,
Не встанет родина моя?
Напрасны эти обольщенья!
Распад, сумятицу, разброд,
И нищету, и униженья –
Все русский вынесет народ.
Я говорю кавказским звездам,
Я говорю якутским льдам,
Что снова – рано или поздно! –
Но мы еще вернемся к вам.
Не в ярости, не мести ради,
А лишь на ваш призывный глас,
Ибо не в силе Бог, а в правде,
А правда Божия у нас!
И что мечтания Китая, Европ,
Америк ли возня, – Когда
воскреснет Русь Святая, Как
птица Феникс из огня.
Все будет так, а не иначе.
Мы вновь пойдем, коль грянет срок,
На Запад умственный – и алчный,
Жестокий, женственный Восток.
Снесем все беды, как сносили,
Единым пламенем горя,
За нашу веру, за Россию
И православного царя!..
1967; 1992
331
* * *
Не оттого, что глаза заблестели,
А оттого, что блестящи они,
Словно игрушки на праздничной ели,
Словно гирлянд новогодних огни,
Я вдруг подумал – о чем я подумал? – Да,
я подумал, что жизнь или смерть, Страх
и беспечность, раздумье и удаль – Как
