Капли падают с ольхи,
Клен горит огнем.
Что придется испытать
На веку своем?
Что придется перенесть
Нам еще с тобой?
Сыплет ветер листьев медь
В голубой покой.
Улетим ли мы вослед,
Поживем еще?
Улыбнись, как в первый раз,
Прикоснись плечом.
Жгут костры в сырых садах,
В рыжих бликах день.
Под ногами у тебя
Все прозрачней тень.
Жизнь пьянит, как сладкий дым,
Тает в белый свет –
Никакой иной беды
Не было и нет!..
68
Ветер носит звон осин,
Шелест тополей,
Отсвет пламени дрожит
На щеке твоей.
Мы приходим из огня
И уйдем в огонь.
Пляшет в мокрой синеве
Дыма легкий конь.
И стеклянный звон подков
Над землей стоит,
Где душа моя тобой,
Как листва, горит.
1973
69
* * *
Трав искристое сукно, На
ветвях густая завязь.
Словно легкое вино,
Закипает в сердце зависть
К белоснежным облакам
Над моею головою,
К зеленеющим холмам,
Уходящим чередою,
Где, от вечности храним,
Дышит сон младенца-мира
Беспечальным, молодым
Дуновением эфира.
1973
70
* * *
Когда порой осеннею
Куда-нибудь спешишь,
По сторонам рассеянно,
Невидяще глядишь, –
Но мысль с неясным умыслом
Течет своим путем –
И вдруг: – О чем задумался? –
И впрямь: о чем? о чем?
Стоишь, молчишь растерянно,
Не зная, что сказать.
Потеряно! потеряно!..
Но что же? – не понять...
И подымается испуг:
Забыл! Забыл! Забыл!
В каких мирах блуждал твой дух,
Какой ты жизнью жил!
Куда тебя твой разум вел
Без факела в руках,
Какою бездной ты прошел,
Не замедляя шаг!..
1974
71
* * *
Из праха вышли и были прах!
Сентябрь – щеголь и вертопрах –
Сорит деньгами, понять не хочет,
Что страстной жизни измерен срок! –
Летите, дни мои. Тянитесь, ночи! –
Я тоже весел и одинок!
Я тоже щедрой плачу рукой
За то, что будет, да не со мной! С
твоей ладони глотаю ветер, Ловлю
движенья души, лица, Кусаю в
губы! – А путь мой светел: Он ясно
виден мне до конца!
1974
72
* * *
Мы исчезнем со временем оба
За чредою мелькающих дней.
Так весной исчезают сугробы,
Растворяясь в печали своей.
Так вдали исчезают устало
Птичьи стаи в предчувствии вьюг.
Разве раньше ты это не знала,
Что сейчас опечалилась вдруг?
Не грусти! Не тверди про усталость!
Все сомненья оставь за плечом.
То не сбылось, о чем нам мечталось, –
Сбылось то, не мечталось о чем!
Не исполнились все ожиданья:
Но ведь все-таки было дано –
Пусть не мудрости, но пониманья,
Пусть не сада, но взгляда в окно.
Что ж теперь ты считаешь потери,
Жизнь к чужой примеряя судьбе?
И того уже много, поверь мне,
Что отпущено было тебе!..
1974
73
* * *
Из долгих странствий возвратясь,
Припав к земле своей родной,
Ты можешь, плача и смеясь,
Пить воздух горький и хмельной.
Но что узнаешь ты, скажи,
Что сыщешь в пепле и золе?
И что поймешь о тех, кто жил
На этой горестной земле?
О тех, кто в сумерках дрожал,
Кто в страхе пробовал засов,
Но никуда не уезжал
От этих пашен и лесов.
Кто предан был и предавал
Себя, любимых и друзей
И, умирая, выживал
На ржавых плацах лагерей.
Чья кровь гудит в моей крови,
Чьи кости стали костяком
Моей страны, моей любви!
– Куда? – летящей напролом.
И, словно люди разных рас,
Вы разойдетесь стороной,
Не поднимая жестких глаз,
Пугаясь истины чужой.
74
Поскольку есть одна судьба
И жизни нашей краток срок,
И глушит времени труба
Души неслышный голосок!..
1974
75
* * *
На душе темно и тихо,
А закат – пунцов.
Дым мороза на Плющихе
Опалит лицо.
Я пройду, как тень косая,
Сквозь арбатский шум,
Ни к кому не прикасаясь,
Молод и угрюм.
Я пройду, упорным шагом
Об асфальт гремя,
За колючим белым прахом
Снежного огня.
За поземкой синеокой, За
ее живой, Пробегающей
вдоль окон Ледяной
струей.
Ночь надвинется с востока,
Заклубится тьма.
В снег желтеющий глубоко
Спрячутся дома.
И промерзшие деревья,
Обретая цель,
Растопырив веток перья,
Полетят в метель,
76
Где за тучей – небо сине
И – высок как дым –
Над покинутой Россией
Плачет Серафим.
И любя, и ненавидя,
Он скорбит, суров,
Пред собой круженье видя
Ледяных ветров.
Но, покуда сердце живо
И стучится в грудь,
Путь над бездною обрыва,
Путь во мраке,
Путь во страхе, –
Это тоже путь!
И уже не детство мира,
А его судьба,
Ты опять проходишь мимо
Самого себя...
1969; 1975
77
* * *
Птица дневная услышит ночную
Птицу, но слов не поймет.
Ветер, деревья нащупав вслепую,
В мокрые дебри уйдет.
Мальчик проснется, потянется к окнам.
В свете возникнет рука,
Матери сонной развившийся локон.
Так начиналась тоска.
Время стоит, как вода у плотины,
Льется за низкий затвор.
Лунного света зеленою тиной
Старый подернуло двор.
В доме вздыхающем душно и сыро,
Сумрак сгущается вновь.
Сердце одно в одиночестве мира.
Так начиналась любовь.
Жизнь беспредельна, как поле ночное.
Дышит отец тяжело,
Словно плывет сквозь теченье шальное,
В дно упирая весло.
Душу мою разрывала на части
Несовместимость стихий.
Счастье и горе. Горе и счастье.
Так начинались стихи.
1975
78
* * *
Жизнь сурова, но о том не плачу. С
противоречивостью людской Плачу
лишь о том, что быстро трачу Эти
дни с холодной синевой.
Плачу, что тяжелые мгновенья,
Как в песок студеная вода,
Не замедлив мерного движенья,
Сквозь меня уходят навсегда,
Что одна мучительная милость
Сердцу, одинокому везде, – Гул
ветвей и ледяная сырость
Кипарисов, вымокших в дожде.
1975
79
М И Н Д А Л Ь
В феврале зацветает миндаль, –
Словно облако легкого дыма
