— Иллои. Язык наших предков, — добавил Дженве спокойно, протягивая ломоть хлеба почтенному старцу.
— Вы — иллии? — Старик ткнул сухим пальцем сначала в одного, затем в другого.
— Так и есть, — кивнул Ллойву. Старик замолчал, беззвучно двигая челюстью, размышляя о чём-то.
— Я думала, их давно нет, — Вимлин передернула плечами. — Сказки только остались.
— Они есть, — Ллойву подкинул веток в костер. — И всегда были.
— Вы все такие? — Девушка обратилась к Дженве, робея.
— Нет, не все, — асатр протянул ей хлеб, и она потупила взор, скрывая неловкость. Ллойву откашлялся, пряча улыбку. Такое он уже видел, там, на Аст’Эллоте, когда его юные студентки вот так же зардевшись румянцем отводили взгляд.
— Значит вы — особенные? — Выдохнула Вим с обожанием.
— В какой-то степени, — рассмеялся Дженве. Пивень молча жевал. Уж он-то видел, насколько они особенные. Но решил молчать от греха. Самое главное теперь — убраться подальше от Брода.
— Вим, дитя, дай мне пить… — Попросил старик, и девчонка кинулась помогать старику.
— Как ты, Ловкач? — Осведомился Дженве на иллои.
— Джев, ты спрашиваешь это постоянно, — скривился Ллойву.
— Валлар предупредил меня, чтобы я не спускал с тебя глаз, — рассмеялся Дженве. Ллойву покачал головой, выражая свое отношение к осторожному доктору.
— Со мной все в порядке.
— А можно выучить этот язык? — Подступилась Вим.
— Уверен, что да, — кивнул Дженве.
— Научишь? — Девчонка подсела ещё ближе.
— Это к Ллойву. Он у нас профессор какой-то там стуции… — Отмахнулся Дженве. — Я не силён в преподавании.
Девчонка скривилась, бросив косой взгляд на неинтересного ей господина.
— Факультета Виртос, — уточнил Ллойву. — Не языки, а энергии. Сомневаюсь, что дитя освоит эту науку с ходу.
— Какая разница? — Дженве пожал плечами. — Книги и скучные уроки — это к нему. Из нас двоих он самый терпеливый.
— А ты кто? — Девчонка подсела еще ближе на пол ладони под тяжёлым взглядом своего дядьки.
— Я? — Дженве задумался. — Отец пожелал видеть меня полководцем…
— Разве это плохо? — Удивилась девчонка.
— Нет, неплохо, но учить я вряд ли смогу, — Дженве убедился, что все получили свою порцию и сложил остатки обратно в мешок. — Сколько мы еще успеем пройти за день?
— Если поторопиться, то прилично, — отозвался Пивень.
— Торопиться не будем. — Дженве потянулся. — Тише едешь — дальше станешь.
Пивень кисло кивнул.
Следующие пять дней путешествия почти ничем не запомнились и слились в одну серую ленту. Приходилось делать частые остановки из-за старика, из-за девчонки и из-за этого фарфорового господина, который быстро уставал в седле. Дженве отчего-то говорил за него, а остальным приходилось просто смиряться. Пивень ехал хмурый оттого, что провизии осталось немного, а делать крюк, чтобы заехать в какой-нибудь хутор или сун, Дженве отказывался. Выпивки не было. Девчонка пыталась выманить Дженве на разговор, и каждый раз у нее это получалось, но беседа быстро сводилась к грозному окрику из телеги. Старик сносил путешествие стоически. Подтаявшие дороги трясли и качали его жесткое ложе, но он молчал, лишь на привалах выползая из своего катафалка. Ллойву путешествие выматывало, к концу пятого дня это было уже заметно. На привалах он говорил не больше, чем это было необходимо, почти сразу заворачиваясь в плащ или спальник. Его брат с тревогой пытался выяснить причину недомогания, ведь до сей поры дорога не отнимала столько сил. Пивень догадывался, в чем дело. И к концу пятого дня не замедлил поделиться с Дженве, чем заслужил еще несколько очков в свою пользу. Ллойву ограничивал себя во сне. Спать он ложился только, когда сил у него не оставалось совершенно. Дженве поблагодарил за наблюдение и пообещал переговорить с братом. Однако дорога под копытами двигалась, а так ничего и не поменялось. К рассвету следующего дня путники вступили на заброшенные дороги Рощи Павших. До цели их путешествия осталось пол дня пути. По левую руку вырос Северный хребет с самой высокой своей точкой — Пиком Дьявола.
Колеса телеги поскрипывали на раскисшей дороге, проворачиваясь в грязи пополам с подтаявшим снегом. Пивень зевнул. Двигались уже привычным строем. Пивень впереди, затем телега, братья замыкали небольшой караван. Где-то завыли волки и проводник вздрогнул. Лошадь же, что тащила телегу, вдруг дернулась в сторону, затем вперед, лягнула задними ногами, стараясь убежать от неведомой опасности. Пивень преградил ей дорогу. Лошадь встала, а телега соскользнула колесом в неглубокий овражек. Вим подстегнула лошадку. Та потянула телегу, увязая в каше на дороге, но не смогла вытащить ее из скользкой грязи.
— Вот ведь! — Пивень объехал, чтобы взглянуть, насколько все серьезно. Колесо надежно завязло в каше из земли и снега, телегу перекосило, доски жалобно затрещали, норовя треснуть. Дженве спешился и подошел.
— Что случилось?
— Кобыла взбрыкнула! — Пивень с гневом кивнул на девчонку, не сумевшую управиться с ролью возницы. — Теперь не вытянуть!
— Нет? — С сомнением спросил Дженве.
— Сомневаюсь, — зло процедил Пивень. — Как в этой каше вытащить телегу? Как на грех землица жирная…
